Король - Бен Кейн

В сравнении с тем, сколько дней нам приходилось сидеть в своей комнате, выезды на охоту казались недолгими и редкими. Мы коротали часы за игрой в кости или шахматы, а зачастую просто молчали. У нас было много времени для раздумий, для погружения в себя. Я как можно чаще старался быть с Джоанной. В своем воображении я смеялся над ее острыми словечками, обнимал ее и целовал. И не только. Однако не все мои мысли были о любви и наслаждении. Я мечтал найти доказательства измены Фиц-Алдельма и изобличить его перед королем. Меня радовала картина его казни. Еще я возвращался в ирландский Кайрлинн, в отчий дом, где был хозяином.

В мечтах я говорил себе, что однажды вернусь туда. Я давно и постоянно стремился к этому. Правда, мне не хотелось признавать, что моя тяга к родным местам понемногу слабела. Четырнадцать лет минуло с тех пор, как меня увезли из Кайрлинна. Вся моя семья давно погибла, а земли перешли к какому-то англичанину. Я даже забыл, когда в последний раз говорил по-ирландски.

Я не был англичанином или валлийцем, не происходил из Нормандии, Аквитании, Бретани или других континентальных владений Ричарда. Я был ирландцем и твердо это сознавал, вот только перестал как следует понимать, что это означает. Иногда в голову закрадывалась еще более ужасная догадка: вернувшись в Ирландию, я окажусь чужаком на собственной земле.

Неприятная мысль – я старался гнать ее всякий раз, когда она приходила. Я пленник, говорил я себе, надежды обрести свободу в ближайшем будущем нет. И даже если меня освободят, долг привязывает меня к королю, который как никогда прежде будет нуждаться во мне, чтобы восстановить порядок в своем государстве. До нас дошли слухи о том, что Филипп собрал войско и движется к Вексену – области, давно оспариваемой двумя королевствами.

Ближе к концу марта приехали два облаченных в белые рясы монаха-цистерцианца – повидаться с королем. Джон, аббат Боксли, был коротышкой с глазами навыкате, из-за чего выглядел необычно, даже забавно. Стефан, аббат Робертсбриджа, высокий и серьезный, вещал так медленно и громогласно, что ему впору было оглашать приговоры в суде.

Леопольд лично проводил аббатов к Ричарду. Он долго мялся на пороге, но не понимал французской речи и наконец удалился, раздосадованный. Мы с Гийомом тоже хотели уйти, но король желал, чтобы мы знали о происходящем, так что мы сели на стулья у бокового стола, а Ричард и гости уютно расположились у огня.

– Добро пожаловать, любезные аббаты, – сказал Ричард. – Уже месяца три, а то и больше, до меня не доходят вести из Англии.

Клирики склонили головы.

– Поэтому мы и приехали сюда, сир, сразу после того, как в Оксфорде состоялся большой совет королевства, – сказал Джон.

– Созванный архиепископом Вальтером де Кутансом, – подхватил Стефан.

Я навострил уши. Вальтер исповедал меня на Сицилии, отпустил грех убийства Генри, но я так и не раскаялся в полной мере. В глубине души я так и не раскаялся. Глядя на короля, чье лицо светилось, ибо приезд аббатов вдохнул в него новые силы, я понимал, что пойду на все, лишь бы оправдать его доверие. Даже на убийство.

– Что там затевает Джонни? – спросил Ричард. Аббаты растерянно переглянулись, и он рассмеялся. – Младший братец мало чем может меня удивить, отцы настоятели.

– Вскоре после того как весть о вашем пленении достигла Англии, сир, он отплыл в Нормандию, – сказал Джон.

Два аббата выкладывали новость за новостью. Попытавшись заставить нормандских вельмож присягнуть ему на верность – безуспешно, – Джон, брат Ричарда, отправился в Париж, где встретился с Филиппом Капетом.

Я с ненавистью подумал о Фиц-Алдельме, гадая, в какой мере он стоит за этими происками.

– О чем они договорились, неясно, – отчеканил Стефан размеренно и громко. – Но мне стало кое-что известно от человека, близкого к французскому королю.

Это наверняка какой-нибудь писец, подумал я, монах, поставивший верность матери-церкви выше присяги, данной Филиппу.

– Дай-ка угадаю, – сказал Ричард. – Джон принес Филиппу оммаж за все мои континентальные владения.

– А также за Англию и Уэльс, сир, – виновато добавил Джон.

Несмотря на недавнее заявление, король выглядел удивленным и, хотя он пытался это скрыть, расстроенным.

– Он согласился развестись с супругой и жениться на сестре Филиппа Алисе, сир. Замок Жизор и весь Вексен отходят к французской короне.

Король тряхнул головой, теперь уже весело.

– Джонни, Джонни, тебе бы немного веры в себя, – сказал он. – Филипп в знак преданности потребовал бы куда меньше.

Я был удивлен таким отношением, давно подметив, что Ричард склонен прощать братцу его проделки. Эту черту он унаследовал от отца, и я не понимал, как такое возможно. Если бы кто-либо из моих братьев повел себя, как Джон, нашему родству тут же пришел бы конец. Убивать бы я его не стал, но простить не смог бы. Никак и никогда. Есть поступки, которые нельзя совершать, и слова, которые нельзя произносить. Они оставляют слишком глубокие, незаживающие раны.

– Граф Джон вернулся в Англию, сир, – продолжил Стефан еще более торжественно, нежели прежде. – Боюсь, он вознамерится и дальше присваивать себе принадлежащую вам власть.

Король фыркнул:

– Я не слишком опасаюсь на этот счет. Мой брат Джон будет неспособен захватить власть в стране, если ему окажут хотя бы малейшее сопротивление. Он подожмет хвост, вот увидите.

Аббаты несколько смутились. Выразив готовность простить Джона, король отзывался теперь о нем с язвительным пренебрежением, хотя и заслуженным.

Я понимал Ричарда. Мне легко было говорить о полном разрыве с Джоном. Ведь я не был королем, а Джон – моим единственным взрослым родственником. Казни́ его, и единственным наследником трона останется сын Джефри, покойного брата Ричарда. Артур, которому не исполнилось и пяти лет, мог противиться угрозам и посулам Филиппа Капета еще меньше, чем Джон. А потому решение Ричарда, пусть и неприятное, выглядело разумным.

Разговор о делах королевства продолжился. Аббаты передали Ричарду письма от его матери, архиепископа Вальтера де Кутанса и других высокопоставленных особ. Король полностью погрузился в чтение и не заметил, как мы с Гийомом вышли.

Вскоре после этого Катарина принесла нам еду.

– У меня новости, – сказала она по-французски, поставив поднос с хлебом,