Король - Бен Кейн

– Я хочу запомнить его таким, каким он был прежде. Пожелайте ему доброй дороги.

Генри проводил меня в шатер. Мы вошли бесшумно. Внутри было сумрачно, свет исходил только от масляных ламп. Гнилостный смрад приглушался ладаном, горевшим не только в кадилах, как прежде, но и в жаровне для обогрева шатра. Алиенора примостилась на стуле возле здорового бока Ричарда, Мило сидел напротив. Когда мы подошли, они посмотрели на нас. Король не пошевелился, и если бы не вышитое покрывало, выглядел бы, как мертвое тело на погребальной колеснице.

Алиенора ужасно состарилась: глубокие борозды печали пересекали и без того морщинистое лицо. Она не подала вида, что узнала меня.

– Я сэр Руфус, госпожа, – произнес я, опустившись на колено. – Один из его спутников.

– Конечно, я помню. Ты пришел попрощаться.

И снова неотвратимость вонзилась болезненно, как клинок.

– Да, госпожа.

Алиенора посмотрела на сына:

– Он не приходил в сознание с тех пор, как аббат Мило исповедал его.

Я принял этот жестокий удар.

– По крайней мере, он больше не страдает, госпожа.

Печальный кивок.

– Это так. Подойди. Попрощайся с ним… Ричард хотел бы этого.

Она сделала знак аббату Мило, и тот сдвинулся, уступая мне место. Я сел на стул и, собравшись с силами, посмотрел на Ричарда. Кожа его была белой, с восковым налетом, глаза глубоко запали. Дыхание было неглубоким, почти неразличимым. Он почти не напоминал уверенного в себе, обожающего битвы гиганта, которому я так долго служил.

– Я пришел, сир, – сказал я, ненавидя свой дрожащий голос, отказывавшийся произносить даже эти три простые слова. Король не пошевелился.

– Скажи ему, кто ты, – шепнула Алиенора.

– Это Руфус, сир. Фердия.

Ничего.

Я уткнулся глазами в пол, по щекам текли слезы.

Судорожный вздох.

Я поднял взгляд. Веки Ричарда встрепенулись, он смотрел на меня. Губы прошептали мое имя: «Руфус».

– Я здесь, сир, – сказал я, невероятным усилием воли загнав горе вглубь.

– Самый… преданный…

– Я ваш человек, сир, навсегда. Как и мой оруженосец Рис. Он желает вам доброго пути.

Уголки его губ приподнялись, совсем чуть-чуть.

– Фовель…

Я наклонился ниже, прислушиваясь.

– Фовель, сир?

– Забери его… Лучше ты, чем… Джонни.

– Благодарю, сир.

Я едва удержался, чтобы не хмыкнуть, – наездник из Джона был никакой. Фовель, великолепнейший из скакунов, был бы для него ненужным приобретением. Воспоминание о Джоне навело меня на мысль о моем будущем.

– Я вот что думаю, сир. Не вернуться ли мне в Ирландию, в Кайрлинн, после того…

Мне не удалось закончить предложение.

– После того, как я… умру?

– Да, сир.

– Ты… и Джонни… никогда не поладите…

Я ждал затаив дыхание. Когда мы в прошлый раз разговаривали об этом, Ричард выразил желание, чтобы я служил его брату.

– Ступай… с моим благословением.

Я бросил взгляд на Генри, стоявшего поблизости с куском ткани, чтобы стереть пот с чела короля, и тихо спросил:

– Ваш оруженосец, сир…

– Генри?

– Да, сир. Вы не против, если я позабочусь о нем?

Пауза.

– Это… добрый поступок, – проговорил он затем. – Его мать… умерла… отец… нездоров.

– Это самое меньшее, что я могу сделать, сир.

Я почувствовал на себе взгляд Алиеноры и понял, что не должен отнимать время у короля – его осталось немного.

Я встал и поклонился.

– Прощайте, сир.

Ричард посмотрел на меня еще раз и улыбнулся. Потом его глаза закрылись. Я знал, что больше не увижусь с ним в этой жизни. Брызнули свежие, горячие слезы. Сердце сдавило. Я поклонился королеве Алиеноре, кивнул аббату Мило и сказал Генри, чтобы он заглянул ко мне позже. А потом вышел, прежде чем горе вырвалось из-под узды.

– Вы еще слабы. – Когда я вышел, Рис взял меня под руку. Благодарный за заботу, я не возражал. Мы оба понимали, что он не просто поддерживает мое тело. – Он ушел?

– Почти. Мать провожает его в мир иной.

Жестокое испытание – но так все и должно было быть.

Пока мы шли от королевского шатра, колокола на близлежащей церкви прозвонили к вечерне.

– Что будете делать дальше? – спросил Рис достаточно тихо, чтобы никто не услышал.

– Как только короля погребут в Фонтевро, поеду в Шато-Гайар, к Алиеноре.

На душе у меня потеплело при мысли о жене.

– А потом? – И Рис добавил шепотом: – Не мне вам говорить, что Джону не стоит доверять.

– Я и не доверяю, – сказал я, удивленный тем не менее, что слышу такой совет от него. – Я возвращаюсь в Кайрлинн. Покажу юному Генри места, где вырос.

Рис толкнул меня в бок:

– Если вы полагаете, что после стольких лет я брошу вас, то ошибаетесь.

Я усмехнулся:

– А что скажет Катарина?

– Ни вам, ни мне не под силу ее удержать!

Эти слова заставили меня рассмеяться и позабыть про горе, пусть и на миг. Я ехал домой. В Кайрлинн.

Послесловие автора

Поразительно, что я все-таки закончил этот роман. Год 2021-й принес мне не только COVID-19, но и развод. Здесь не место обсуждать подробности, достаточно сказать, что я заглянул в ад и выбрался из него, и так несколько раз. Эти строки я пишу в декабре 2021-го, когда конец года близок и уже достижим. Поскорей бы наступил 2022-й, говорю я.

Писать третью книгу трилогии всегда забавно. Этот роман – исключение, потому что в финале нельзя не рассказать о нелепой смерти Ричарда во время осады незначительного замка. С середины книги я начал страшиться этого момента. При всей его надменности и заносчивости Львиное Сердце затронул какие-то струны в моей душе. Надеюсь, в итоге я воздал ему должное. Было пролито много слез, а это, скажу я вам, обычно говорит о глубине моих чувств.

Досадное свойство дошедших до нас источников заключается в том, что нам известно много о путешествии Ричарда из Утремера к берегам Италии, о том, как он угодил в лапы к герцогу Леопольду, о торге, имевшем место во время его пленения. Если говорить о периоде после освобождения, мы знаем немало о его молниеносном визите в Англию, о развязанной затем военной кампании против извечного врага Филиппа Капета. А вот с лета 1194 года снова сгущается туман. Для нескольких лет есть лишь досадно малозначительные, дразнящие крохи сведений о войне между Ричардом и французским королем, то затихавшей, то разгоравшейся. Проще говоря, его борьба с Филиппом никогда не прекращалась полностью. Многочисленные мирные договоры представляли собой лишь неумело наклеенные пластыри, неспособные продержаться долго. Скорее всего, обе