Шенондоа, дочь звезд. - taramans

С досадой и раздражением Плехов почувствовал, как у него возникает эрекция.

«Вот как заметит сейчас… Что она вообще может подумать? Что ее племянник сошел с ума и стал сексуальным маньяком? Положим, такого термина сейчас и близко нет, но… Термина-то нет, а вот понимание нормальности и ненормальности у людей есть. Я же размышлял тогда, что меня ждет, если меня поймают с Кейтрин… А что будет, если меня поймают с ее матерью? С тетей? Утопят, как кутенка в пруду? Или втихушку прикопают где-нибудь в горах?».

Сюзанна вскинулась, испуганно прижала руку ко рту, а потом, прижав к губам палец, показала Гюнтеру, чтобы он молчал. Кид прислушался…

«Показалось или нет? Вроде бы шаги были слышны? Да что же за ночка такая выдалась?! Что им всем не спится-то?!».

Вдруг тетя схватила его за руку и потащила в угол, за копну сена, туда, где несколько минут назад пребывали он и Кейтрин.

— Только молчи! Я тебя прошу — просто молчи и все! — прошептала Сюзи в ухо Гюнтера и тесно прижалась к нему, пытаясь спрятаться за сено.

— Кто там? — одними губами, прижавшись к ее ушку, переспросил Кид.

— Не знаю… Постоим так, наверное, кто-то в туалет вышел.

«Бля… Комедия положений! Как еще назывался этот жанр? Ситком вроде бы, если говорить современным языком. Да каким современным языком, лишенец?! Сейчас девятнадцатый век! Ты стоишь сейчас, прижимаешься к матери той, с кем двадцать минут назад занимался на этом самом месте петтингом. Опять же, говоря современным языком. Дурдом! Ну, скажите мне кто-нибудь, что все это мне снится, а! Х-м-м… Но ведь мне и в самом деле это все снится. Пиздец, кино и немцы! Ну, «кина» еще нет и в помине, а вот немцы — да, в наличие!».

— Ой! — чуть слышно пискнула Сюзи, — Мне кажется, этот кто-то идет сюда. Ну-ка… Теснее в угол прижмись! Ну же… Чтобы за сеном нас не видно было.

Волей-неволей Гюнтеру пришлось еще теснее прижаться к женщине, а руки, как само собой разумеющееся, обняли ее за талию.

— Тише… — шепнула она ему.

— Ты что-нибудь слышишь? — как Кид не вслушивался, но ничего разобрать не мог.

— Да тише же… — чуть не простонала Сюзи, — По-моему, кто-то стоит у двери.

Ситуация была донельзя дурацкой. А еще… Еще этот предатель и маньяк, этот… Бессовестный предатель вдруг решил зажить своей жизнью. И дикая эрекция накатила волной. Настолько дикая, что Плехов реально ощутил: еще немного и он лопнет. Там, внизу! Почувствовала это и женщина. Она настолько широко распахнула глаза, что… Что Гюнтеру пришлось закрыть свои. Здесь и голова почему-то решила отказать парню, и он не придумал ничего дурнее, как взасос поцеловать Сюзи. Женщина затихла.

И вот сейчас Кид явственно услышал, как заскрипела дверь сарая. Заскрипела и остановилась.

— Эй, кто здесь? — негромко, но грозно рыкнул от двери дед Карл.

Двумя мокрыми от страха мышами Гюнтер и женщина застыли в объятиях. А безумный поцелуй все длился и длился. Гюнтер приоткрыл один глаз. Теперь и Сюзи крепко зажмурилась. Сколько длилось это мгновение, Кид не смог бы ответить и под пытками. Но дверь вновь скрипнула и, похоже, закрылась. Они оба услышали, как брякнула щеколда, а Карл, отходя от сарая, пробормотал:

— Сарай не закрыли. Вот задам я завтра Генриху…

Облизнув напоследок губы Сюзи, Гюнтер чуть отстранился и перевел дух. Сюзанна тоже задышала всей грудью.

«Угу-м… Всей грудью. И я это отчетливо чувствую, так как мы по-прежнему стоим обнявшись. И грудь у нее… Достойна восхищения, это — да!».

Вдруг парень почувствовал, как тело женщины начало тихонько трясись.

«Чего это с ней?».

Раздался приглушенный всхлип, и Гюнтер был вынужден вновь прижать Сюзи к груди.

«Ну что с ней еще? Дед же не успел далеко уйти, не дай бог, услышит. Плачет она, что ли?».

Хотя про себя парень согласился: здесь есть отчего заплакать!

— Тихо… Ну, тихо же… Моя хорошая… Не плачь. Сейчас он уйдет и все будет хорошо.

«Мля… Чего я мелю, а? Какой хорошо? Нет, ну а что ей сейчас говорить, чтобы успокоить ее? Или она… Смеется, что ли?».

Здесь женщина приподняла голову, раздался опять какой-то звук, и Гюнтер, вынуждая ее молчать, снова впился ей в губы поцелуем. Вот здесь он уже действовал более или менее осознанно. Ну, как осознанно? Целовал — да, отдавая себе отчет в том, что делает. И старался распробовать губы женщины. Они были полными, мягкими и очень… Хороши были, в общем!

«Как говорится, «семи смертям не бывать, а одной не миновать!».

И с тем большим удивлением он почувствовал, как губы ее дрогнули, и женщина начала отвечать ему.

«Ну ни хрена ж себе!».

Только сейчас он понял, что обнимает Сюзанну уже вовсе не за талию! Руки его вовсю уже мяли ее попу, такую шикарную, широкую, высоко взбитую, тугую. Но все когда-нибудь кончается: и хорошее, и плохое. Хотя Гюнтер не смог бы себе честно ответить: сейчас было хорошее или все-таки плохое? С одной стороны, он обнимался, целовался с красивой зрелой женщиной — это, несомненно, плюс. С другой стороны, было вообще непонятно, что может за этим последовать.

«Семь лет расстрела?».

— Отпусти меня… — шепнула Сюзанна.

Парень с явной неохотой выполнил требование тети. Стараясь не встречаться с ним взглядом, Сюзанна также шепотом признала:

— Теперь я понимаю, как ты смог соблазнить Кейти.

— Сюзи…

— Не называй меня так! — сердито потребовала она.

Он хмыкнул и из упрямства повторил:

— Сюзи… Дело в том, что я не соблазнял Кейт.

Женщина повернула к нему голову и со злым удивлением прошипела:

— Ты что, будешь отрицать очевидное?

И вдруг снова прильнула к нему:

— Тихо! Похоже, мы рано обрадовались. Этот старый пердун не ушел в дом!

Продолжая политику «Сгорел сарай, гори и хата!», Гюнтер решил на все сто процентов извлечь выгоду из ситуации. А именно: снова обхватил тетю за ягодицы и поцеловал ее. Женщина почти не трепыхалась, боясь быть услышанной. Так только, обозначила свое неприятие и совсем немного — вялое сопротивление. А в какой-то момент Гюнтер почувствовал, как она — точно! Отвечает ему на поцелуй. И даже обняла его за шею!

Но все же оттолкнула его:

— Наглец. Наглец и поганец. Отойди от меня… Хотя нет, стой в углу, как и стоишь, а я… Посмотрю, где Карл.

Сюзанна отошла от него и, наклонившись, припала к щели в стене, пытаясь в свете луны разглядеть,