Шенондоа, дочь звезд. - taramans

говорила — она недешевая. Вот… Работая в поле или на огороде… Одежда быстро пачкается, да и потом пропитывается за день. Да и жарко же! Это что же — каждый день ее стирать, парить? Испортить вещь за месяц-полтора? Да и кто нас здесь видит — свои же только. Получается, что, только если куда ехать… В город если, в гости там… Туда без белья — уже неприличным считается. А так — что его затаскивать, тем более в такую жару?

Девушка говорила довольно сбивчиво, видно было, что стесняется обсуждать такие вопросы с мужчиной. К тому же — совсем юным. Пусть и с братом. Тем более — с братом! Хотя их связывали не совсем братско-сестринские отношения. В общем, неловко, даже стыдновато, и в голове оттого — полный сумбур!

— Ага… Понятно. Слушай… Мне здесь деньги скоро перепадут. Может, купить эту ткань — для тебя и Марты? Хотя… Если тетя Сюзанна узнает…

— Вот-вот! Все-таки ты балбес. Бесстыжий балбес. Но хоть немного, но соображаешь! К тому же… Кидди… Когда мы с тобой встречаемся… Ну… Тебе разве не лучше, что я без белья? Как по мне — так удобнее же?!

Краем глаза Гюнтер видел, что щечки ее предательски зарумянились.

— Ах, как бы я хотел сейчас тебя обнять, Кейти…

— Перестань, Кид… И вытащи уже руку из-под моей юбки. А то… Вот выстригу тебе клок волос от волнения! И так уже… Руки дрожат.

Они мылись вдвоем с Генрихом: брат решил составить Киду компанию. Но на все вопросы о патрулировании Гюнтер лишь отмахивался:

— Да погоди ты, Генрих. Вечером у деда поговорим. Я не хочу повторять одно и то же дважды.

Ощущая себя после помывки — как заново родился, в своей старой, но чистой одежде, Гюнтер уселся за стол ужинать с родными. Его засыпали вопросами: где был, что делал, с кем общался, что видел. Весь этот интерес был понятен Гюнтеру: Майерам не так уж часто доводилось выбираться куда-нибудь дальше, чем Кристиансбург. Потому, обходя некоторые «нюансы», Гюнтер рассказывал, рассказывал и рассказывал. Старался, чтобы было интересно. Много шутил, изрядно привирал, но так — по пустякам, только чтобы его рассказ не казался скучным отчетом о проделанной работе.

После ужина, когда они вышли из столовой, дед махнул рукой:

— Пойдем ко мне.

С ними увязался и Генрих, на которого дед посмотрел, но возражать не стал.

— А вот теперь — рассказывай! — Карл уселся на кресло перед холодным камином и вытянул ноги.

Рассказ пришлось повторить, только без ненужных и смешных деталей. Здесь это уже выглядело и впрямь отчетом подчиненного перед лицом начальствующим. Но и эпизод с обнаружением беглых в отчет был включен.

— Х-м-м… Перестрелка? Вот как… — задумался дед, — И каковы результаты?

— У нас ранили Джека, а мы убили двоих проводников. Да… Еще один из негров на нашего парня кинулся, тот и поучил его вежеству, но так… Без увечий.

— Двоих белых, с Севера, — пробормотал Карл, — Потому-то вас и вызывают послезавтра в Кристиансбург. Понятно… А ведь я слышал, что Пулавски в таких случаях не церемонится. Потому и возражал против того, чтобы ты пошел в десяток именно к нему.

— Дед! Они нормальные парни, — вступился за своих товарищей Гюнтер, — А как нам было поступить иначе? Те тоже стреляли. Они же первыми и начали.

— Ты тоже стрелял? — внимательно посмотрел на Кида Карл.

Предвидя следующий вопрос, Гюнтер молча кивнул, насупившись.

— И что? — взгляд деда стал жёстче, прямо буравчиком уперся в Кида.

— Да, дед. Это я убил одного из них…

Теперь уж пришлось рассказывать со всеми подробностями. И вот сейчас Плехов почувствовал себя как-то неприятно. Неприятно и неуверенно, как будто стоял сейчас в зале суда, перед федеральным судьей.

— Принеси шляпу! — потребовал Карл.

Когда Кид принес указанное, дед внимательно осмотрел испорченный головной убор и вздохнул:

— Ты понимаешь, что он чуть не убил тебя?

Кид кивнул, но поправил:

— Чуть — не считается, дед. Он был быстрее, но я — точнее.

— Ладно. Поедешь в город, прихвати шляпу с собой. Это может пригодиться, — подвел итог Карл, — Я все же не хотел для тебя такой молодости.

— Дед! Вспомни себя…

— Я все сказал! — отрезал дед, — Идите, отдыхайте!

Генрих все порывался поболтать, эмоции переполняли брата. Но Гюнтер отговорился тем, что устал, а после бани и ужина желает лишь одного — завалиться на кровать и уснуть. Именно на кровать, по которой он соскучился, валяясь целый месяц ночами на попоне или войлоке.

Но вот у себя в комнате, раздевшись, он долго ворочался в кровати: сон не шел. Вымотался этим донельзя и лишь только начал дремать, как в окно еле слышно стукнул камень.

«О как! Это чего — мне не послышалось? Однако Кейти — отчаянная девушка!».

Гюнтер выглянул в окно: он не ошибся — светлый силуэт махнул рукой и быстро прошмыгнул мимо уборной в сторону сенного сарая. Парень моментально натянул штаны прямо на голое тело, впопыхах набросил на себя сорочку и, стараясь ступать осторожно, двинул на долгожданное свидание.

На первом этаже постоял, прислушиваясь: в доме все было тихо, и из коридора в столовую тоже не доносилось ни звука. Поморщился, когда чуть слышно скрипнула входная дверь, и, задыхаясь от восторга, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не побежать, прокрался вдоль стены дома во двор.

— Иди сюда! — раздался шепот, едва он прикрыл за собой ворота сарая.

Летом здесь было почти пусто: прошлогоднее сено уже подходило к концу, и лишь в углу сиротливо высилась небольшая копна. Туда он и направился.

— Ах! — вздрогнула девушка, когда он обнял ее.

Целовались они неистово. Можно было отметить, Кейт существенно прибавила в мастерстве — поцелуи были вовсе не те несмелые и неумелые, что она дарила ему зимой.

— Кидди… Я не понимаю, что мы с тобой творим! — горячо шептала Кейтрин ему на ухо, — Чем дольше продолжается это безумие, тем ближе мы подходим к самому краю. Мне все сложнее сдерживать себя, порой мне кажется, что и мое девство — вовсе не такое уж важное дело. Боюсь, еще немного, и мне станет совсем плевать на это… М-м-м… Ну же, погладь меня, как ты можешь. Я хочу снова сходить с ума от наслаждения…

В длинной ночной сорочке на голое тело она была горяча настолько, что и у самого Гюнтера срывало голову. С плеч ее полз, постепенно спадая, длинный платок. Открылись красивые плечи с белой нежной кожей, заставляя парня отрываться от ее губ, и покрывать поцелуями эту прелесть, так пахнущую молодым девичьим телом. Сама Кейт