Шенондоа, дочь звезд. - taramans

Чуть слышно охая от ощущений, Кид положил руку на горячий и влажный лобок, потом подвинул ее дальше, туда, где уже приветственно раздвинулись ножки подруги. Поглаживал ладошкой, шевелил и раздвигал пальцами влажные упругие волоски, чувствуя, как все больше намокает его рука. Девушка подняла голову и, требовательно глядя в его глаза, спросила:

— Ты как… Скоро?

— А ты?

— М-м-м… Еще немного. Как же мне хорошо…

Надвигался весьма ответственный момент, ибо по опыту Гюнтер уже знал, что в момент оргазма у девчонки буквально подкашиваются ноги и следовало удержать ее, чтобы не упала.

— Знаешь, о чем я жалею? — вдруг спросила его Кейт.

— О чем же?

— Что я так и не рассмотрела его хорошенько. Вот так в руке уже столько раз держала, а чтобы рассмотреть… Как-то стыдно становилось, что-то удерживало.

— И что же тебя удерживало? — чтобы говорить хоть что-то, спросил он.

— Я боялась… Я боялась того, что захочется не только смотреть на него… Но и попробовать… Помнишь, ты как-то рассказывал, какие бывают способы?

— Ты про минет сейчас?

— Угу-м… Боялась, что не удержусь. А потом — что же? Я ведь тогда буду совсем падшая женщина.

— Глупости говоришь, моя милая… Очень милые глупости. Ну какая же ты будешь падшая женщина, если ты по-прежнему девственна?

— А разве не так? А-а-х… Разве не так, Кидди? Разве брать его в рот — это не признак полного разврата? Ой… Кид, держи меня… Ох… М-м-м…

Они уже научились чувствовать друг друга и финишировали вместе. Немного постояли, приходя в себя, приводя дыхание в норму.

— Ох, милый Кидди… Как же мне хорошо. Я никогда не представляла, что это может быть так хорошо.

Их объятия становились все легче, невесомее, взаимные поглаживания и ласки затихали. Наконец, девушка вздохнула и чуть отстранилась от него.

— Идти нужно. Я так боялась сегодня идти сюда, все думала — не следит ли кто. Слушала, слушала тишину. Уже думала просто лечь спать, но, опять же, чувствовала, что уснуть не смогу. Я так хотела к тебе, Кид. Сердце замирало, а между ног все время было так влажно… Ф-у-у… Ну, хоть сейчас усну спокойно. Спасибо, милый…

Прощальный на сегодня поцелуй, и Кейтрин уже намеревалась повернуться к выходу…

Совсем неслышно, но так оглушительно для них двоих скрипнула половинка ворот, и на фоне чуть более светлого пятна ночи, появился силуэт.

— Кейтрин! Иди сюда, мерзавка!

«Бляха-муха… Это же Сюзанна! Пиздец, встряли!».

Кейти замерла, как оглушенная. Гюнтер чувствовал, как колотится его сердце, выпрыгивая из груди, губы враз пересохли, и голова стала — пустая-пустая, звенящая. Ни одной мысли в ней! Не отдавая себе отчета, он почему-то взял Кейтрин за руку, придержал на месте, вышел вперед и заслонил девушку собой.

Откашлялся, продавливая внутрь себя какой-то комок, и прохрипел:

— Сюзи… Тетя Сюзи, закройте ворота. Не нужно, чтобы кто-то еще заметил нас.

— Ах, ты паскудник! — пропела даже как-то весело тетка, — Ты еще будешь говорить мне… Так!

Резкая смена тона тети подействовала на Гюнтера отрезвляюще.

— Кейтрин! Я тебе сказала, иди в комнату. С тобою я буду разговаривать завтра. А ты, милый мой племянничек…

Глава 29

Проследив взглядом, как мышкой прошмыгнула мимо матери в двери сарая Кейтрин, Гюнтер вздохнул и приготовился к казням египетским. В голову возвращалась жизнь. Мелькнула мысль:

«Сейчас бы покурить от нервов. А лучше — стопку виски накатить. Или — и того, и другого!».

В сарае вдруг стало светлее: из туч выглянула луна и через щели залила все своим серебристым светом. Так, что Гюнтер мог вполне видеть лицо Сюзанны. К его удивлению, она не была, как можно было предположить, в бешенстве. Лицо ее впору было назвать задумчивым, как будто женщина и сама не знала, что предпринять.

— Ну и что мне, поганец, с тобой делать? — негромко протянула Сюзи, — Ты понимаешь, что ты натворил?

«Кажется, я догадываюсь, о чем она сейчас думает. Поднять сейчас скандал, вывести племянника-мерзавца «на чистую воду»? Х-м-м… Ну, репутация у меня и так-то несколько подмочена — странный стал донельзя Гюнтер Майер, все какие-то поступки дурацкие, с точки зрения обычных обывателей, так что здесь мне не сильно-то и навредит. Разве что бабка Гретта восторжествует: «А я вам говорила, что он испорченный юный негодяй!». Ладно. Ну, мерзавец и мерзавец, что с него взять? А вот дочке Кейтрин, как аукнется сей афронт? А через дочь и ей самой достанется порция «славы». Сначала — внутри семьи, но кто будет утверждать, что спустя некоторое время слухи и сплетни не расползутся дальше? Дурой тетка Сюзанна никогда не была, она вообще очень умненькая женщина. Так что думает эта дама, как и Гюнтера-паскудника наказать и от дочери подозрения отвести. Проблема, однако!».

Кид вздохнул и промолчал. И верно — что говорить-то? Это не косяк, это не залет, это… Непонятно, как и назвать-то такое.

— Что ты молчишь, гаденыш? Как мне теперь быть? Как быть Кейтрин? — а вот сейчас эмоции женщины явно пошли на подъем.

— Я не очень понимаю, о чем ты говоришь, Сюзи, когда спрашиваешь: как быть Кейтрин, — пробормотал Гюнтер.

— Ты, мальчишка, еще и называешь меня Сюзи? — опешила тетя, — Я тебе кто — подружка? Или, может быть, сверстница?

— Прости… И вот что… Ты не могла бы говорить потише? Если кто-нибудь выйдет… Ну, скажем, в уборную, могут услышать. И подумают невесть что.

Сюзанна оторопело прошептала:

— А ведь верно… Подумают невесть что.

И женщина принялась тревожно прислушиваться. Гюнтер, раздумывая, что ему делать, отчего-то разглядывал Сюзанну. На ней сейчас было надето домашнее платье, типичного для местных сельских женщин фасона: длиной до середины голени, с многочисленными маленькими пуговками, которые шли спереди от самого низа, практически от низа живота до шеи. И пуговки эти были застегнуты не все, пребывая в беспорядке, видимо, женщина надевала платье впопыхах. Приталенное, оно подчеркивало стройность Сюзанны. Именно женщины, а не девчонки: ясно видимая талия, немаленькая грудь, широкие бедра.

В лунном свете Сюзанна казалась существенно младше своего возраста, лет этак на тридцать, не более.

«Черт! А ведь она просто красавица. У меня, видимо, взгляд замылился, или же по восприятию именно Гюнтера, Сюзанна определялась как тетя и никак иначе. М-да… И в предыдущем сне у Плещеева