Звезды – холодные игрушки - Сергей Лукьяненко

Агард снова отхлебнул сивухи. Тяжело ему будет завтра…

– Так вот, она важнейшая, потому что опасная. – Он горькоулыбнулся. – Порой… порой опасно копать слишком глубоко. Тем более – говорить отом, что выкопал.

Я ждал, но он не собирался уточнять. Ухмылялся, глядя впространство, словно и сейчас еще получая удовольствие от знания, загнавшегоего в «Свежий ветер».

– Ладно. Захочешь – расскажешь, – сказал я.

– Кто ты такой, Ник?

– Регрессор. Пилот Дальней Разведки.

– Я слышал про тебя в новостях, – задумчиво произнес Тараи.– Давно, правда… Нам положено ежедневно смотреть новости, общий выпуск…Кажется, ты был одним из разведчиков, проверявших пространство перед Уходом?

– Может быть. Но я этого не помню. У меня действительноамнезия, Агард.

Тараи хмыкнул:

– Тогда я тебе скажу. Память еще сохранилась… надо же… Тыбыл в тройке разведчиков, первыми вышедших в это пространство.

Черная бездна космоса. Вспышки – и корабли, выходящие извеликого ничто…

– Не знаю, как я, а мой кораблик точно был в этой тройке, – призналсяя.

– Шутник.

Тараи явно наслаждался своим новым положением. Полнойкружкой сивухи в руках, общением, посрамлением недавнего пахана барака.

И у меня не было сил осуждать бывшего историка. Наверное,если жить здесь годами, то любое изменение привычного распорядка станет благом.

– Ты ночуй здесь, – словно уловив мои мысли, сказал Агард. –Иначе ночью тебе конец. Либо Клей тебя прикончит, либо его дружки.

– А ты?

– Меня рискнут убить лишь во вторую очередь, – покачалголовой Тараи. – Ты сегодня такое представление показал, что все призадумаются.Все, кроме Клея. Двух вождей не бывает. Даже два грызуна одной стаей некомандуют, а мы… мы немногим их лучше.

Куалькуа?

Безопасность среды контролируется постоянно. Мне не нуженсон.

– Я буду спать в бараке, – сказал я. – Но ты не беспокойся.Плохо будет тому, кто рискнет на меня напасть ночью.

Тараи с сомнением посмотрел на мена:

– Смотри, регрессор. Я всех ваших штучек не знаю. Какимибыли регрессоры сто лет назад – могу рассказать. А про нынешних…

– Расскажи мне, что такое Уход.

– Что?

– Уход.

– Ты не знаешь?

– У меня была амнезия, – устало повторил я. – Кое-что я смогвосстановить. Но многое – нет.

– Боги древних! – в полном восторге воскликнул Тараи. – Я,пациент санатория с десятилетним стажем, могу поделиться новостями!

– Да, Агард. И я буду очень признателен тебе.

– Ты хоть помнишь, что раньше Матушка светила в другом небе?Что раньше звезд было так много, что ночь немногим отличалась от пасмурногодня?

– Допустим, что помню. Хотя на самом деле я это вычитал.

– Невероятно! – Тараи так дернул рукой с зажатой в нейкружкой, что расплескал драгоценный самогон. Печально глянул на залитый ватники продолжил: – Вы прокололись! Вы, наши любимые регрессоры! Двенадцать летназад сунули нос туда, куда не следовало! Полезли налаживать Дружбу – иполучили по загривку!

– Ты рад этому? – удивленно спросил я.

– Да! – с вызовом ответил Тараи. – Нет, мне жаль тех ребят,что погибли. Конечно. Но рано или поздно подобное должно было случиться. Нельзябесконечно нести во Вселенную собственную этику, пусть даже абсолютноправильную. Не нужна звездам наша любовь, Ник!

– А что тогда нужно? Если не любовь?

Я не то чтобы был с ним не согласен. Наоборот, его тихийбунт был мне симпатичен… мне, космическому извозчику Хрумову, а не регрессоруНику.

– Что нужно? Я не знаю, Ник. – Агард развел руками. – Я ведьисторик. Не прогнозист, не философ, не Наставник… Может быть, уважение?

– Вместо любви?

– Прежде любви. Если она придет, конечно. Это ведь такаясмешная вещь, любовь… – Тараи засмеялся. – Ты знаешь, сколько значений былораньше у этого слова? А сколько осталось? А? Когда тебе разрешают с самогодетства дружить с девочкой и говорят про то, какая вы славная пара, – разве этолюбовь?

– Нет, – ответил я. Представил Катти и поправился: – Незнаю.

– Ты умный парень, Ник. Мало кто сумеет сказать хотя бы «незнаю».

Тараи вздохнул.

– Значит, Уход. Отвлекся я… Мы бежали. Ник. Позорно ипостыдно бежали, оказавшись перед выбором – скрыться или быть уничтоженными. Асловесная чушь про нежелание жертв… это уже ваш любимый принцип ОбратимостиПравды…

Он захохотал – и вдруг замолк. Уставился на меня с испугом,словно сообразив, что слишком уж разговорился.

– Мне тоже кажется, что Обратимость Правды – не самая вернаямысль, – сказал я, вставая. – Я пойду спать. Долгий был день.

Тараи неуверенно спросил:

– Если я останусь на ночь здесь…

– Как угодно.

Я коснулся двери – та открылась. Темно, горит лишь одналампа. Здесь есть управление светом, или он выключается автоматически? В баракебыла полная тишина, лишь за стенами шум ветра. То ли спят все, то липритворяются.

– Агард, ты вроде бы неплохой человек, – негромко сказал я.– Слушай, как ты здесь выжил?

Он молчал, и я касанием заставил дверь закрыться.

– Я болтун, Ник. Рассказчик. Вечера долгие, жизнь скучная. Ая много чего помню про древние эры. А еще больше придумать могу. – Агардподмигнул: – Всякая небывальщина… что взять с больного историка?

– Не удивляюсь, – сказал я. – Спокойной ночи, Агард.

Это было труднее всего – заснуть.

Сон, как подвиг, – неплохое применение сил.

Почти придуманный мной, почти оживший Ник Ример, пилот ирегрессор, медленно уплывал в небытие.

– Куалькуа исследовали его тело, Петр. Они сольются с твоейплотью, создадут имитационный покров, полностью идентичный пилоту Геометров.Вплоть до генного уровня.

– Как это возможно, командующий?

– Спроси их сам, человек. Если ты сможешь понять ответ, ябуду завидовать тебе весь остаток жизни…

Бедный Ник Ример. Мне кажется, ты был хорошим парнем. Тыболтал со своим кораблем – и несчастные электронные мозги, распотрошенныесчетчиком, сохранили твои интонацию и манеру думать, словарный запас истандартные реакции…