Звезды – холодные игрушки - Сергей Лукьяненко

Я промолчал. Он мне не нравился все больше и больше. И этобыло взаимное чувство.

– Займешь любую койку на верхнем ярусе, – сказал Клей. – Унас уже прошел отбой, а режим надо соблюдать.

Посмотрев на ряды кроватей, я спросил:

– А почему в верхнем ряду? Нижний занят?

– Для тебя – да.

В общем-то мне было все равно, где спать. И любопытствовать,почему режим обязателен для меня, в то время как никто спать не собирается, ятоже не стал. Подошел к рядам коек, снял пиджак, забросил на первую попавшуюся.

– Вернись, – негромко сказал Клей. – Я еще не закончилразговор. А уходить без разрешения нельзя. Это ты тоже должен запомнить.

– В третью очередь?

Он наконец посмотрел на меня. Пристально, оценивающе.

– Да.

– Что-то еще?

Клей поднялся. Он был выше меня на голову. И возраст вряд лисказался на его физической форме.

– Бить старенького Наставника – плохо, – сказал он. – Я тожеНаставник. Мог бы меня ударить?

– Без причины – нет.

Клей развел руками:

– Верно. Без причины плохих поступков совершать не надо. Нои с причиной – подумай хорошенько. Усвоил?

Я кивнул.

– Загляни в ту дверь, – предложил Клей.

Под взглядом десятка людей я молча прошел к двери. Открыл ее– в отличие от внешней здесь замок повиновался.

Это был санитарный блок. Пять унитазов, а напротив них –пять душевых кабин.

– Начнем лечение, – сказал Клей. – Надо привести санитарныйблок в порядок. Унитазы должны ??веркать. Если хорошенько поищешь, то найдешьщетку и порошок. Если не найдешь, то что-нибудь придумаешь.

– Мне кажется, что для этой работы есть определеннаяочередь, – сказал я.

– Есть. И сегодня твой день.

Я медлил. Здесь была своя жизнь и свои законы. Возможно,новичкам полагалось заняться чисткой унитазов и спать на верхних койках.

Но мне эти законы не нравились.

Я закрыл дверь.

– Мне кажется, Клей Гартер, что ты ошибаешься, – предположиля.

– А может быть, ошибаешься ты? И очень сильно?

– Может быть, – согласился я. – Но это мои ошибки.

Клей двинулся ко мне. Неторопливо.

– Кли, он же регрессор! Он приемчики подлые знает! – тонкокрикнул светловолосый парень. – Кли, не поранься!

Клей не отреагировал. Даже улыбнулся. Может быть, Наставникитоже знают приемчики? Или, скорее, он уверен, что амнезия лишила меня всехнавыков…

Я не успел отреагировать на удар. Заметил его и понял, чтополучу в челюсть, но тело было еще слишком вялым, расслабившимся от тепла.

Мир качнулся, и я полетел к стене. Ударился затылком, такчто потемнело в глазах. Рука попала на раскаленную решетку нагревателя, и больожога привела меня в чувство. Я дернулся, поднимаясь вдоль стены. Из разбитойгубы сочилась кровь.

– Начнем лечение, – сказал Клей. – Итак, спорить со старшимбарака – тем более Наставником – плохо…

– Ты давно не Наставник! – вдруг выкрикнул Агард. – Оставьпарня, Клей!

Голос Тараи сорвался, когда Гартер коротко посмотрел в егосторону. Кажется, он тут же пожалел о своем вмешательстве. Но оно придало мнесил. Дало опору покрепче, чем стена за спиной.

Так ли я не прав?

– Раскаиваешься? – спросил Клей, подходя ко мне.

– Нет, – прошептал я.

– Парень, тебе плохо придется, – сочувственно сказал Клей.

…Что-то менялось. Что-то происходило со мной. Краскистановились ярче, звуки – оглушительно громкими. Дыхание людей казалось громом.Движения Клея – медлительными и неуклюжими. Сердце замерло на миг – и зачастилосумасшедшим, отчаянным ритмом. Тук-тук, тук-тук-тук… Я уже был на этой грани,на последней черте, отделяющей меня от страшного и манящего мига… мига, закоторым что-то случится. Тогда, схваченный Тагом и Ганом, я устоял.

А сейчас – нет.

Клей прыгнул, протягивая руки к моему горлу. Я сместился,ускользая. Тело жило своей жизнью, я лишь следил за происходящим, онемевший,парализованный наблюдатель по имени… по имени…

Старший барака врезался в стену, замотал головой,разворачиваясь. Но я уже был рядом. Не торопился, ждал, пока Клей замахнется,отчаянно, уже понимая, что охотник и жертва поменялись местами.

Не бойся, не бойся, – зашептал в голове незримый хор.Знакомо, почти как управляющие системы, но это было совсем другое, совсем…знаю, помню…

Я перехватил бьющую руку – это оказалось не сложнее, чемпоймать качающуюся на ветру ветку. И хруст, когда кости бывшего Наставникасломались под моими пальцами, был таким же деревянным и не страшным.

Он закричал, но в нем было очень много сил и воли, в этомпожилом крепком человеке, решившем учить меня жизни. Пинок в низ живота –сильный и точный.

Я не чувствовал боли.

Боль – для других.

Отныне и навсегда.

Я еще раз перегнул ему руку – в плече. Это слабый сустав, аболь рвущихся мышц – посильнее, чем от сломанной кости.

Боевая трансформация…

Их было трое, бросившихся ко мне, стоящему над поверженнымКлеем Гартером. Остальные не вмешивались. Они оказались дальновиднее.

По удару на каждого. Большего не нужно. В живот, в нервныецентры. Я не знаю, куда следует бить, но это знают мои руки. В узлыпарасимпатической нервной системы, в те центры, что через мгновение взорвутсянестерпимой болью. Три тела, корчащихся на полу.

Я хочу еще!

Мне нравится это!

– Нее-ддрууугг!

Голос светловолосого типчика долог и вязок. Он успелвыскочить в тамбур и вернуться с лопатой. Держит ее неумело – похоже, не длявсех в санатории обязательна трудотерапия…

Подставив руку, я принял сверкающее лезвие на запястье.Рубашка лопнула, вспоротая острой сталью.

Из царапины на коже выступила капелька крови.

Левой рукой я взял парнишку за лицо, сдирая кожу спорозовевших щек, и швырнул на ряды коек. Он врезался головой в металлическуюстойку и затих.

Возвращение в режим мимикрии…

– Спасибо, куалькуа, – прошептал я Чужому, пропитавшему моетело, тело человека с Земли.