Отчаяние драконов - Владимир Аренев

— Подожди-ка, напьюсь воды.

Нырнув как можно глубже, я почувствовал волну, рожденную упавшим в воду деревянным ведром. Цепь, державшая его, натянулась, и наполненное ведро рванулось вверх. Я — следом за ним, чтобы вдохнуть в легкие очередную порцию воздуха. Наверху жадно пили воду. Потом на меня выплеснули остатки.

— Идешь завтра в город? — спросил второй стражник.

Первый крякнул, отирая рукавом рот:

— Куда уж! Тролля лысого!

Немного успокоившись, объяснил:

— Идти-то я иду, но на дежурство. Завтра прилетает дракон, чтобы забрать пленника, которого сегодня вечером поймал Падальщик. И вот тебе — ни с того ни с сего приказано окружить всю площадь тройным кольцом охраны. Вечно он наловит таких, что потом…

Второй оборвал говорившего:

— Осторожнее. Торн имеет множество ушей, и не все расположены у него на голове.

— Верно, — кивнул стражник. — Пойдем-ка отсыпаться, нечего здесь торчать.

Они ушли. Вокруг меня плескалась холодная вода, над головой просыпался Гритон-Сдраул, а я… А что я?! Что я?! Однажды уже мне…

Нет, не о том. Ведь все равно мне не удастся вытащить его оттуда. Тройное кольцо охраны. Куда уж мне, муха не пролетит. Довольно! — прочь отсюда, прочь, потому что сейчас все проснутся, кто-то обязательно заглянет в колодец, и тогда позовут Падальщика, и он… и я… а-а-а…

Что-то больно ударило по голове, и Ренкр проснулся. Оказалось, дверь его камеры открыли, и он попросту выпал оттуда, рухнул на каменный пол коридора — потому что спал, прислонившись к этой самой двери. Грубым рывком ему помогли подняться на ноги. Оказалось, вчерашний горбун. Как бишь его? Ах да, Вари.

— Пошли, красавчик, — хмыкнул гном, — тебя ждут.

Горбун долго вел пленника полутемными коридорами с дверьми в стенах. Из-за некоторых доносились дикие вопли, когда Ренкр и Властитель проходили мимо; кое-где слышались проклятия, стоны, хохот. С ужасом альв подумал о том, какие звуки издавал бы он сам, просиди некоторое время в этих каменных гробах. Наконец они вышли на свет. Узкая площадка перед грязными воротами была заполнена стражниками. «Сразу шестеро — это за что ж такая честь?» Тюремщику отдали причитавшиеся ему деньги, после чего повели пленника по улочкам Гритон-Сдраула. Повели быстро, но организованно, и вот — оказались на огромной площади. Она была оцеплена четверным (в последнюю минуту Торн смог на этом настоять, хотя спорить и убеждать пришлось долго) кольцом воинов, теснивших горожан к стенам домов. На самой площади стоял небольшой, наскоро изготовленный помост, куда поднялся Ренкр в сопровождении конвоя. Все остальное пространство оставалось свободным, и парень уже начал догадываться зачем. Все это напоминало ему Хэннал. Не хватало только главного актера, и тот уже приближался, роняя тяжелую тень на крыши домов и на тех гномов, которые не побоялись выйти на улицы.

«Что тянет нас всех приобщиться к тайне смерти, увидеть, как улетает, чтобы погибнуть где-то вдали от родных, живое разумное существо? В детстве мы отчаянно рубим высокий бурьян и, глядя, как он падает, взмахивая на прощание мягкими зелеными листами, представляем, что это вовсе не бурьян, что это — альв, гном, тролль, дракон — кто угодно, но обязательно чтобы живой. Потом мы начинаем давить муравьев, мучать стрекозят, до смерти загонять испуганных цыплят — и при этом хохочем, весело размахиваем руками, зовем друзей, чтобы похвастаться своими подвигами. Какими-то ущербными ты сделал нас, Создатель, какими-то неправильными. Вот и сейчас собрались здесь, как на представление, словно детишки, чтобы послушать страшную, но от этого только более притягательную сказку. А потом, когда все закончится, разойдутся по домам, будут цокать языками, качать головами и додумывать, что же со мной произошло потом. Дети. Большие жестокие дети, играющие во взрослых, разумных, мудрых. Но за игрой — все те же растерянные лица. И поэтому бьют: в детстве — бурьян, в юношестве — одногодка-соперника, сейчас — чужеземца. Бьют, потому что можно ударить безнаказанно, можно ударить, а потом попытаться убедить себя, что ты — самый сильный, самый взрослый, самый правильный. И ведь знают, что не убедить, догадываются, что где-то есть другой путь, на самом деле верный путь, чувствуют, что творят зло, — и все-таки творят. Потому что так спокойнее. И потом — так же все поступают. Дети». Ренкр поднял голову, чтобы посмотреть на дракона, и внезапно понял, что существо, летящее к нему, необычайно красиво. Золотистая с различными оттенками чешуя играла бликами в лучах солнца. Вытянутые челюсти были крепко сжаты, большие бугры глаз сзади прикрывались ажурными треугольными щитками. В месте соединения черепа с шеей покачивался островерхий воротник лилового цвета. Огромные лапы были поджаты, а крылья пребывали в недвижности, пока дракон планировал к площади. Хвост на конце, сплющенный в вертикальной плоскости, видимо, помогал рулить при полете.

Дракон сел на булыжник, устилавший площадь, и внимательно посмотрел на эшафот. Сопровождаемый конвоем, Ренкр подошел к левому боку существа и взобрался на его шипастую спину. Не нарушая молчания, дракон взлетел и направился на северо-запад, набирая высоту. Толпа вдали ахнула.

Дальше, дальше, выше… Внизу мелькнул и исчез город горных гномов с окружавшими его со всех сторон скалами. Было очень трудно удерживаться на спине дракона со связанными руками, и Ренкр сообщил ему об этом. Тот поднял правую переднюю лапу, осторожно просунул коготь за спину парня и перерезал веревку. От сильного рывка Ренкра бросило назад, и он заскользил вниз, но дракон поддержал его левой передней лапой и водворил на место. Вновь очутившись на спине чудовища, долинщик прежде всего исследовал разбитый рот. Кровь уже спеклась, и раны покрылись корочкой, а вот слева коренные зубы были выбиты почти все. И то и другое не смертельно: раны заживут, так что вскоре он сможет благополучно о них забыть. Ренкр мысленно выругал себя. Конечно, оптимизм — это великолепно, но у него было маловато шансов на то, что появится время лечить раны. Юноша подумал о дожде. В прошлый раз именно благодаря непогоде ему удалось спастись… Но небо оставалось безоблачным и не подавало никаких надежд.

Долинщик решил заговорить с драконом.

— Скажи, — произнес он, ощущая во рту боль от рвущихся корочек спекшейся крови, — почему ты все время молчишь?

— Мне не о чем говорить с жертвой, — угрюмо ответил крылач — и далее безмолвствовал в течение всего полета.

Ренкр подумал, что, раз дракону так хочется, пускай себе молчит на здоровье. У альва имелись заботы поважнее — ему предстояло сбежать из Эхрр-Ноом-Дил-Вубэка, хотя бы потому, что он в ближайшее время умирать не собирался. Внизу один за одним проносились горные кряжи, но Ренкр не обращал на них внимания — он пытался найти выход, хоть какой-нибудь… А был ли он, этот выход? Где-то внизу прохохотала одинокая мантикора, прохохотала и замолкла, убоявшись тяжелой драконьей тени. Зря. Сегодня дракон летит с добычей.

ИНТЕРЛЮДИЯ

Города драконов сильно отличались от того, что принято звать городом у эльфов или гномов. Драконы не строили домов, ибо дома таких размеров было бы слишком сложно возвести. Драконы отдавали предпочтение полостям в горах. Разумеется, количество подходящих пустот в каждой горе бывает различным. Большие скопления полостей и назывались драконьим городом, а горный массив, заселенный драконами, носил имя страны — Эхрр-Ноом-Дил-Вубэк. Границы страны не были четко очерчены и никогда не охранялись — это было просто ни к чему. Драконы, существа по своей природе плотоядные, держали на луговинах, прилегающих к горам, огромные стада животных, которые опять-таки не охранялись. Легенды играли роль и оград, и стражников. Вопреки царившим среди горян и долинщиков преданиям, по ночам драконы спали, а днем занимались своими драконьими делами. Три горных пика, стоящие друг подле друга, были наиболее плотно заселены драконами, и поэтому звались стольным городом, Эндоллон-Дотт-Вэндром. Правил столицей, а также и всей страной, дракон Король. Когда Первая Драконица в Начале Времен облетала мир, откладывая яйца, она оставила кладку и в этих горах. Король вылупился раньше своих сородичей. Испокон времен он правил драконами, и постепенно его настоящее имя забылось. С тех пор его так и звали — Король. Он был очень стар и очень мудр, но не нажил наследника и всегда оставался одиноким.