Очень древнее зло - Екатерина Лесина

Брунгильда погладила секиру.

Странно… место-то такое… слухи про него даже на Островах не самые добрые ходили, а тихо тут. Спокойно. И сожрать никто не пытается.

Преувеличивали.

— Не выходит, — с тоской произнесла Ариция и пот со лба смахнула. — Что-то… не получается.

— А ты старайся лучше! — Летиция стояла с закрытыми глазами.

— Я стараюсь!

— Девочки, не ссорьтесь, — попросил государь всея Вироссы.

Все-таки несерьезный он. То ли дело батюшка. Сразу видно, что и силен, и грозен. А этот хмурится, хмурится и коленку голую скребет.

Никакого величия.

— А ты дракона своего позвать не позовешь? — обратилась Летиция к Мудрославе.

— Не выходит… такое вот… то чувствую, то нет. Она где-то рядом, а пробиться не выходит. И с каждою минутой… будто что-то… не знаю, как сказать. Мешает? Как будто шепот в голову лезет. И такой сильный, что никак не отбиться. И того, другого, я тоже больше не чувствую. Он шел за Теттенике, смотрел, а потом раз и… оборвалось все.

— Он жив, — сказала Ариция. — И прячется. Но и все.

— Оживает, — Летиция облизала потрескавшиеся губы. — Они оживают. Они… и город тоже. Надо спешить.

— Может, ты опять кого из местных поднимешь? Пусть дорогу укажет, а?

— Я пробовала. Но они тоже ускользают.

— И что делать станем?

— Я могу на дерево взобраться, — предложил несолидный государь. — Или на крышу…

Брунгильда покачала головой.

— Так мы далеко не уйдем, — сказала она. — Часто придется взбираться. Да и не все-то видно.

— Есть другие предложения?

— Можно… — она почувствовала, как щеки полыхнули румянцем. — Попробовать. Путь открыть. Раз уж я пути открываю.

А то получается, что никакой-то от нее пользы. Кто-то драконом управляет, кто-то с покойниками беседует, а кто-то поднимает мертвых тварей.

Брунгильда же…

Она дочь Островов, моря и ледяного ветра. Камня, из которого родятся скальные сосны и люди, крепостью своей им не уступающие. Она… она должна сделать хоть что-то.

— Он ведь сказал, что я могу открыть путь, — она оперлась на секиру. — И если не из города, то туда…

Она махнула рукой.

— А получится? — с сомнением поинтересовалась Летиция. — А то ведь… мало ли где это «туда» будет.

Мудрослава просто кивнула.

Ариция задумалась.

— Я бы, пожалуй, рискнула, — сказала она. — Потому что сами мы тут можем блуждать до ночи. И потом еще столько же. И так до тех пор, пока нас все-таки не сожрут.

Она потерла руками и сказала:

— Давай.

— Что давать?

— Открывай. Путь. Я даже готова первой пойти, настолько все это… утомило, — она явно собиралась сказать что-то иное, но все кивнули, соглашаясь, что именно в усталости дело.

А Брунгильда вздохнула.

И подумала, что вот кто её за язык-то тянул? Могла же промолчать, раз уж все забыли. Шли бы себе… вон, на крыши есть кому взбираться. И на дерева.

И вообще…

Как-нибудь дошли бы.

А теперь чего?

— Я… не уверена, что выйдет.

— Поздно, — мрачно произнес виросец. — Если я чего-то понимаю, то лучше бы все-таки что-то да вышло… а то вон.

И указал куда-то вперед.

— Там… там…

— Мертвецы, — меланхолично отозвалась Летиция. — Только без душ. Я с ними не договорюсь.

— Я тоже… я в них вообще ничего не чувствую!

Брунгильда сглотнула.

Существо, которое заметил государь всея Вироссы, двигалось медленно. Издали оно походило на человека. Уродливого, перекошенного на один бок человека с чересчур длинной рукой, которая почти касалась земли.

— Там… еще один.

— Не один, я полагаю, — виросец нахмурился и уставился на свои руки. — Щит… как его ставить?

— Также, как путь открывать! — рявкнула Мудрослава. — Давайте… убежать от них не выйдет.

— Почему?

— Лично я долго не пробегу. Знаешь ли, не учили… царевнам бегать не по чину. А они вот могут долгехонько. Просто загонят.

Тварь была покрыта лохмотьями серой то ли одежды, то ли кожи.

И уродлива до крайности.

— У меня секира есть, — Брунгильда вцепилась в нее обеими руками. Но уже знала: не поможет.

— Ты лучше того… путь открой. Дверь. Чего-нибудь открой! Будь человеком!

Она и есть человек, но…

Путь.

У нее получалось… то есть, в прошлое получалось, но там Брунгильда была не одна. И… и кровь! Кровью Никас поделился. Так… кровь стала связующей нитью. А здесь?