Очень древнее зло - Екатерина Лесина

А вот собственное содержание Летиция еще когда потратила.

…у королевы содержание побольше.

Должно быть.

В теории.

Кто-то засмеялся, таким вот на диво нехорошим, скребущим душу смехом, от которого все глупые мысли и вылетели из головы.

— Смотри, — сказали ей.

— Держимся крепко. Даже если покажется, что вы кого-то там видите. Или вас зовут. Или еще что… держимся. Ясно? — теперь голос Яра звучал строго и… жестко?

Пожалуй, что.

Летиция хотела было посмотреть на него, но поняла, что если откроет глаза, то увидит вовсе не виросского государя, а то, что ей покажут.

Но она не хотела.

Не хотела она…

— Я не смогу идти с открытыми глазами, — пришлось признаваться. — Извините. Если… тут умерли люди. Много-много людей. Понимаете?

— Чувствую, — мрачно отозвалась Ариция. — И они никуда не ушли. Как… там, в доме.

В доме тоже были тени.

И призраки.

И…

— Держимся, — сухо велел Яр. И взял за руку. Крепко так. А потом вложил в пальцы что-то мягкое и длинное. И даже этим мягким, руку опутал. — Так надежнее. Я первый.

— Виверн…

— Он мертвый, — Летиция облизала сухие губы. Нехорошо. Нельзя. Потрескаются. Плевать. — Мертвые мертвых не видят.

А вот живых — очень даже. И те, что были на площади, ждали.

— Все. Оттягивать дальше смысла нет, если только…

— Не получится, — голос Брунгильды был печален. — Я пробую, но как будто вязнет…

— Они не дают.

— Идем так быстро, как это возможно. И… Слава, поддержи её тоже.

Кого?

Летицию. Надо же, она снова беспомощна. И…

Шаг.

Ничего не происходит. Разве что шепот в голове теперь звучит громко, почти криком.

— Смотри!

Нет. Она зажмуривается.

Смех. И крик:

— Слава… Императору…

Этот крик доносится словно издалека. И тоже не стоит вслушиваться. Души… души не способны навредить живым. Так говорил наставник. И еще про то, что на самом деле Летиция не с душами дело имеет, а с их остаточным отпечатком. Что души в миг смерти уходят к Пресветлым Сестрам, дабы обрести вечный покой и благость, а вот в телах остаются некие эманации.

Смерти.

Да, об этом стоит думать.

Идти и думать. Опираясь на руку, которая сильна и тепла. И он совсем-совсем не похож на кавалеров двора. А их ведь много. И тот, за которого Летиция едва не вышла замуж, он… как его звали-то? Надо же. Она едва не связала с человеком жизнь, а теперь получается, что и имени не помнит. Как такое вовсе возможно?

Выходит.

Грохот какой…

— Слава Императору!

— Вы тоже это слышите? — нервно интересуется Мудрослава. — Будто… голоса какие-то… и кричат.

— Слава Императору! — повторила Летиция. Звук собственного голоса показался неприятным. И странным до крайности. Разве у нее такой вот, скрипучий, дерущий душу, голос?

Нет, конечно.

Это те, что ждут.

Давно… они так давно… ждали… и вот дождались.

— Туман поднимается.

Брунгильда. А ведь Летиция видит и с закрытыми глазами.

— Если так, то мы потеряемся…

Брунгильда светится изнутри ярким оранжевым светом. Как… нет, не свеча. Или свеча, но очень большая? Главное, этот огонь отпугивает прочих. А вот сестра — бледно-зеленая. И не пламя — марево… зыбкое такое, жутковатое, честно говоря.

Так выглядит некромантия?

Яр золотой.

…вироссцы предлагали ссуду, но что-то пошло не так. Они хотели концессий и льгот, но этого все хотят. Еще кораблей. Корабли у Вироссы есть, но какие-то совсем худые. И если с концессиями еще ладно, то корабли Совет не одобрил. А папенька слишком много Совету задолжал, особенно отдельным советникам, чтобы их не слушать.

Не сложилось.

Но золото красивое. Не яркое. Скорее уж… сестра его бледно-голубая, а вот сама Летиция — пурпурная, злой какой-то цвет, но насыщенный.

Пурпурные оттенки ей не шли, как и другие слишком яркие. Хорошо, что яркость давно не в моде.

— Слава, слава… — крик оглушил. И Летиция споткнулась. Она бы, может, упала, но её подхватили и удержали.

— Их так много…

— Туман выше нас.

— Брунгильда, — все еще скрипучий голос, как у старухи. А оперная дива, которую папенька иногда навещает, пила для голоса сырые яйца. Гадость. Но как бы самой Летиции не пришлось последовать…

— …Императору!

Оглушили. Почти.

— Брунгильда, ты еще видишь статуи?

— Да.

— Запомни их. А потом… попытайся проложить дорогу.

— Я не открою её!

— И не надо! Просто проложи. Я вижу…

Огненная нить протянулась сквозь пустоту.

— Теперь и я вижу, — с удивлением сказала Брунгильда. — Я когда-то… маленькая еще была, не умела толком по звездам считать. Но уже в море выходила. Тайком. Все хотелось показать, что взрослая. Так вот… однажды лодку вынесло от берега и в открытое. Я не сразу поняла. Там же ж это быстро, вот вроде берег, земля, а вот уже и нет. И всюду, куда ни глянь, вода. Море. Те, кто давно ходят, они поймут. И по звездам вернуться смогут, и вовсе волну отличат.

— А там есть чего отличать?

— Конечно. У берега волны совсем другие. Но я сперва думала, что все уже. А потом вдруг поняла, куда править надо. И не ошиблась. Правда, все одно не успела. Хватились. Выпороли.

Нить была крепкой.

И хорошо.

Главное идти, не останавливаться.