Пробужденный - Коллин Хоук

Амон хотел было передать меня Астену, но я принялась выворачиваться так яростно, что он изменил свое решение и осторожно опустил меня на песок. Затем он склонился над калекой.

– Я здесь. Тебя прислал Анубис, – последняя фраза прозвучала не вопросом, а утверждением. Человек слабо кивнул. – Что с тобой случилось?

В этот момент я наконец его узнала. Это был высокий старый ушебти, которого Амон послал на поиски лунного бога.

Что ж, хотя бы он оказался верным. Я присела на песок возле Амона, неуклюже подогнув под себя раненую ногу.

– Это… – старик с усилием сглотнул, и у меня остановилось сердце. Половина зубов тоже была выбита. – Сделал Темный.

– Он тебя пытал? Ради сведений?

Ушебти попытался качнуть головой – и тут же застонал от боли.

– Он не хотел све… дений.

– Тогда чего он хотел? – тихо спросил Амон. Каждое его слово было пронизано бесконечной печалью.

– Остановить церемонию и передать со… общение.

Тело мужчины начало содрогаться, как при конвульсиях, и Амон вопросительно обернулся к брату. Тот кивнул и, протянув руки к умирающему ушебти, прошептал несколько слов. Что бы ни сделал Астен, его магия помогла: судороги прекратились, и единственный глаз старика словно прояснился.

– Какое сообщение? – мягко спросил Амон.

В ту же секунду лицо слуги озарилось странной решимостью, а тело наполнила невидимая сила. Сломанные руки вытянулись по бокам, а глаз закатывался, пока рядом с пустой глазницей не осталась одна белоснежная сфера.

Шипение, сорвавшееся следом с его губ, было ничуть не похоже на обычный голос ушебти – и мне пришлось приложить некоторые усилия, чтобы вникнуть в смысл слов:

Ты ищешь бога, облаченного силой луны,

Но луну скрыли тучи, и свет ее угасает.

Твои слезы пожрет ненасытное пламя,

И ты будешь грызть пальцы в своей безутешной скорби.

Тьма идет за тобой по пятам, и надежды не будет.

Личинки и черви разорвут его тело на части —

Но ты сможешь избегнуть беды, заплатив мою цену.

Для тебя это будет пустяк, безделушка.

Какая?

Просто глаз – но лишь тот, что дарован тебе богом солнца.

Око Гора станет довольной платой за брата.

Пусть его сожрут звери и твари подземного мира,

И тогда вы встретитесь снова в долине посмертья.

Если же ты за ним не придешь,

Я нашлю на Египет чуму и потоп,

Заслоню вечным мраком сияние солнца,

Исторгну из месяца кровавые слезы

И сотрясу сами основы Вселенной,

Пока не погаснут все звезды и все светила,

И человечество не обратится во прах.

Да будет так.

Договорив, ушебти обмяк. Голова старика безвольно свесилась набок, и его тело начало стремительно погружаться в песок, который будто вознамерился похоронить его заживо. Вскоре на поверхности осталась одна голова; туловище и ноги ушебти стали костяком для песочного замка – хотя нет, не замка, а скорее древнего дворца или храма.

Я в ужасе прижала руку ко рту.

– Он же не хочет… Он серьезно собирается обменять Амоза на глаз Амона?! – последние слова никак не шли на язык.

Глядя в пустую глазницу изувеченного ушебти, я не могла отделаться от мысли, какую нестерпимую боль он пережил. Амон не мог повторить его судьбу. Не должен был.

Братья оглядели песочный храм, выросший на костях старика, и обменялись многозначительными взглядами. Затем Амон опустился на колени рядом с головой ушебти и накрыл ладонью его окровавленное лицо.

– Ты хорошо мне послужил, – сказал парень. – И теперь свободен от своей службы. Пусть за твою верность боги наградят тебя счастливым посмертием.

Ушебти испустил глубокий вздох – и я почти увидела, как покидает его жизненная сила. Изо рта старика вырвалось едва заметное облачко света; все его тело, погребенное под песком, содрогнулось, и вокруг начали закручиваться крохотные золотые смерчи. После этого ушебти пропал бесследно, напоследок обрушив и странный дворец. Амон запустил руку в песок и извлек оттуда каменную фигурку, которую мы нашли в его старой гробнице. Смерив ее долгим взглядом, он передал статуэтку доктору Хассану.

– Теперь в храм? – спросил археолог, благоговейно отирая подарок от пыли.

Астен кивнул.

– Он еще стоит?

– Да, хотя время его не пощадило.

– Как и всех нас, – сумрачно ответил Амон.

С этими словами он поднялся на ноги и быстро отвел Астена и доктора Хассана в сторону, чтобы я не могла подслушать их разговор. Предосторожность была излишней: беседа велась на египетском. Я злилась, что от меня опять что-то скрывают, но ничего не могла поделать. Закончив совещание, Амон нарочито громко спросил археолога по-английски:

– Вы не сочтете за труд составить Лилии компанию? Мы с братом хотели бы поговорить наедине.

– Конечно.

Амон вернулся ко мне и, взяв за талию, плавным движением поднял на ноги.

– Может быть, вы осмотрите и ее раны? – добавил он, когда доктор Хассан поспешил меня поддержать.

– Эй, погоди-ка! – я возмущенно обернулась к Амону. – О чем вы шептались? Что это был за песочный замок? Опять задумали самоубийство?

Амон обратил на меня долгий печальный взгляд, но ответа так и не последовало. Вместо этого он направился к брату, а доктор Хассан довел меня до ближайшего валуна и присел на корточки, осматривая посеревшие бинты.

– Нужно сменить повязки.

Я решила прибегнуть к другой тактике и, пока археолог откапывал в сумке пачку бинтов, принялась бомбардировать его вопросами. Однако тот лишь качал головой и встревоженно косился на двух братьев, которые переговаривались чуть поодаль.

– Похоже, мы собираемся в Ком-Омбо, Храм Крокодила, – вот и все, чего мне удалось добиться.

– Это туда увезли Амоза?

– Если вестник сказал правду – в чем лично я не сомневаюсь.

– Почему?

– Потому что пустырь, который вы видите вокруг, еще недавно был цветущим оазисом – как тот, где я спрятал Астена. Амоз покоился в корнях высокого дерева под защитой бессмертных существ, призванных моей магией. Но дыхание Темного…

Я округлила глаза.

– Принесло всему смерть?

– Нет, – и доктор Хассан покачал головой, заново перебинтовывая мне ногу. – Он приносит нечто гораздо хуже.

– Что может быть хуже смерти?

Археолог не мигая уставился мне за плечо, и его глаза на мгновение остекленели – будто кто-то невидимый надиктовывал ему ответ. Не успела я задуматься, что это значит, как наваждение пропало, и доктор Хассан снова сфокусировал на мне взгляд.