Буран, Тайга и Асмодей. Выход - Денис Чистяков

– …но она не задумываясь послала мага на х…й, – с уважением в голосе продолжил он, – А после проткнула его ледяным шипом.

– Ее речи доверия не вызывают, но чувства искренни, а поступки благородны, – заметила Элидрис, – Все же до самого Разлома она вела себя достойно и оступилась лишь в конце пути.

Вспомнив свое общение с Вероникой на пути в Асагрион, я был склонен не согласиться с Владычицей, но куда она клонит понимал. Элидрис явно надеялась на примирение между Всадниками. И теперь мне казалось, что Вероника тоже этого хочет. Словно соглашаясь с моими мыслями, Владычица заметила:

– А теперь она готова искупить свою вину.

– Но Пиксель второй раз гибнет из-за нее, – вздохнул Дарлис, правда без какой-либо злости в голосе.

– Но не по ее вине, – напомнила Элидрис.

Возразить нам было нечего и вроде бы никто не собирался. Но едва разговор вернулся к болезненной теме смерти Пикселя, как мы опять погрузились в молчание. Впрочем, теперь я думал не о Сереге, а о Веронике. После ее реакции на гибель Пикселя, после ее слез, которые она безуспешно пыталась скрыть, я был склонен согласиться с Элидрис. Взглянув на девушку, я испытал к ней искреннюю не омраченную сомнениями жалость. Она вроде бы равнодушная ко всему, то и дело поглядывала на Пикселя, закусывая губу, будто пытаясь решить невообразимо сложную задачу и мне казалось, я знал, какую.

Осадив Черенка, я, в сопровождении заинтересованных взглядов друзей поравнялся с ней и когда ее конвоиры учтиво придержали коней, оставив нас наедине, спросил ее:

– Как ты?

Вероника только пожала плечами, спешно отвернувшись от Пикселя. Но спустя пару минут все же ответила:

– Чувствую себя должником, а я терпеть не могу оставаться в долгу!

– Уверен, если бы Пиксель…, – у меня не повернулся язык сказать «выжил», поскольку для этого следовало признать его окончательно мертвым, потому я продолжил иначе, – Он прикрыл тебя не для того, чтобы ты оказалась в долгу.

– А для чего?

Я почувствовал на себе взгляд Вероники и, повернувшись к ней, пожал плечами:

– Чтобы ты выжила.

Девушка вздохнула, снова опустив взгляд к телеге:

– Мне казалось, это последнее чего он хотел…, чего хотела я.

Последние слова она произнесла едва слышно, но я все же разобрал их. Выходит, мне не показалось и Вероника действительно была готова умереть в Тиверхолме. И едва ли только для того, чтобы проверить свое бессмертие. Я был почти уверен, что она надеялась погибнуть окончательно и теперь испытывал к ней еще большую жалость. Настолько сильную, что впервые по собственной воле хотел прикоснуться к ней и как-то утешить. Но между нами было слишком большое расстояние и я не решился его преодолеть…

– Но теперь ты знаешь, что это не так, – вздохнул я, отвернувшись.

– И не знаю, что делать.

Здесь я ей помочь не мог. Пока Пиксель не воскреснет, мы все не знали, что делать.

– А если бы он выжил, что бы ты сделала? – спросил я.

Вероника снова пожала плечами:

– Врезала бы по яйцам за то, что он такой идиот!

Она произнесла слова резко, но без прежней злости или ненависти.

– И…, извинилась бы, – неожиданно добавила она, опустив взгляд, – Знаю, что возможно уже поздно и это меня бесит!

Очевидно, Вероника не знала, как искупить свою вину. Быть может от того и желала смерти. А теперь ее тяготил не отпущенный Пикселем грех, не состоявшееся покаяние перед ним. Я вспомнил, как Вероника бросилась к нему, как отпаивала его зельем, слезы отчаяния на ее глазах и решил:

– Мне кажется, он тебя уже простил.

Конечно, я не мог говорить за Пикселя, но был уверен, что он бы не стал спорить, особенно если бы знал историю Вероники и видел ее сейчас.

Мы одновременно посмотрели на покачивающееся в телеге тело.

– С чего вдруг? – спросила Вероника.

– Иначе он бы не прикрыл тебя.

Девушка вздохнула, снова погрузившись в себя. Только спустя минуту или две она качнула головой:

– Что если сейв не сработает?

Эта мысль крутилась в голове у каждого из нас и против воли я представлял себе дальнейшую жизнь без Пикселя. Даже когда я выбрался из игры и оказался в мире, где моих друзей не существовало, мне было проще смириться с этим, потому что где-то в душе я всегда был уверен, что они живы здесь. Мне казалось, что проблема не с ними, а со мной, что это я умер, а не они. Но теперь ставки в игре выросли и я мог лишиться не только Санрайз, но и Андрея с Дарлисом. Как бы не был труден наш путь к Разлому, тогда мы все были бессмертны, а теперь… каждое решение, каждый шаг вперед требовал невероятной смелости и готовности потерять друзей навсегда! Или отдать свой медальон. Но он был один… Невольно вспомнилась гадкая идея Пикселя завладеть медальонами Джеймса и Вероники, забрать у них бессмертие и спасти таким образом своих друзей. Но даже так медальонов на всех не хватит, а выбирать между друзьями я не мог. И был уверен, что Пиксель тоже. Он даже Веронике не мог позволить погибнуть, при всей той неприязни, которую испытывал к ней.

– Я не знаю, – наконец ответил я, – Не знаю, что тогда и надеюсь нам не придется узнать.

Вероника кивнула и снова погрузилась в себя, а я, лягнув Черенка шпорами, вернулся на свое место возле телеги Пикселя.

– Как она? – тут же спросил меня Андрей.

– Как мы все, – вздохнув, ответил я.

– Значит и вправду совесть проснулась.

Он посмотрел на девушку:

– Черт, едва это случилось, мне показалось, что она оплакивала Серегу…

– Не показалось, – уверенно ответил я, – Она не хотела его смерти.

– Но в Разломе…

– Она просто хотела выбраться, как и мы все, – перебил Андрея Дарлис.

Меркрист взглянул на него, но спорить не стал и только задумчиво кивнул:

– По крайней мере, теперь я верю, что история не повторится.

Остаток пути до рассвета мы проделали в молчании. Добравшись до небольшой низины возле реки, вдоль которой когда-то давно я ехал вместе с Рыжиком на встречу с химерой, мы остановились на короткий привал, только дать отдых лошадям и