Рассекреченное королевство. Испытание - Ровенна Миллер

Он ласково – чего я никак от него не ожидала – взял меня за руку.

– Как бы мне хотелось остаться здесь подольше. Я… я так здесь счастлив. Я познакомил бы тебя с моим профессором, его женой и детьми. Она принялась бы кормить тебя на убой, как кормит меня.

– Они что, усыновили тебя? – поддела я Кристоса, охваченная внезапной ревностью – мой единственный брат предпочел себе другую семью!

– Здесь так принято – студенты как бы становятся членами семей своих научных руководителей. Мне просто повезло, что жена Тена превосходная кухарка, – улыбнулся Кристос. – Я многому научился, много усовершенствовал из того, что уже знал. Оказывается, Пьорд не единственный, кто разбирался в политической философии.

– Ты обсуждал его теории здесь? – Я выжидательно уставилась на него.

– Почти нет. Я не особо распространяюсь о своей роли в мятеже Средизимья, а они не особо и спрашивают. Что же до Пьорда, он обосновался в университете Галатии и читал там лекции, потому что в Серафе ничего не добился. Здесь его не особо любят и уважают. Он как-то заявился сюда много лет назад и пришел в ярость, когда ему предложили начать с самых низов, с ассистента профессора, даже не с заместителя. Пьорд разбушевался, но никто не признал его правоты и не пошел ему на уступки, и он укатил несолоно хлебавши.

– Не таким он перед нами рисовался…

Все это – невежество и самовлюбленность Пьорда, его непризнание учеными Серафа – было бы смешным, если б не было таким грустным. Уязвленный и отвергнутый, он умчался в Галатию и нашел там благодатную почву для своих неудовлетворенных амбиций.

– Да, не таким, – согласился Кристос. – А ведь я бросился за ним очертя голову. Я клюнул на его разглагольствования, как рыба на крючок. И все потому, что мы… мы с ним были как два сапога пара в каком-то роде. Я хотел для Галатии лучшей доли. Надеюсь, еще не все потеряно.

– Ты был прав, – вздохнула я. – Те, в чьих руках власть, без борьбы ее не отдадут.

– Мало радости от того, что я был прав. Хотя, надо признать, кое в чем я все-таки ошибался. Многие дворяне согласились уступить бразды правления по собственному желанию. Твой… твой друг Теодор, например.

Я рассмеялась – можно подумать, Кристосу неизвестно, что Теодор – мой нареченный и будущий супруг.

– Но многие даже не намеревались выпускать власть из рук и теперь охотно заберут ее обратно.

– Да, как раз этого я и ожидал. Но даже не думал, что наследный принц встанет на сторону народа. Я был уверен, нам придется сражаться в одиночку, чтобы поднять восстание. Но теперь у нас есть союзники. – Кристос говорил, а морщинка между его бровей становилась все глубже и глубже. – Ты пошла другим путем, не тем, что выбрал я, не путем революции и воззваний. Возможно… мне стоило взглянуть на все происходящее под иным углом зрения.

Я покачала головой.

– Пока передо мной лежит рулон ткани, я могу раскроить его десятком разных способов, сделать из него десяток разных вещиц: платье, собранное сзади в складки, лиф с круглым вырезом, плиссированный жакет. Но как только я беру в руки ножницы и отрезаю кусок, я могу сделать из него только что-то одно. Мы раскроили ткань, Кристос. И теперь нам придется иметь дело с тем куском ткани, который мы отрезали.

– Так тому и быть. Возвратимся в Галатию и решительно выступим в защиту наших прав.

Я улыбнулась: глаза Кристоса вновь разгорелись огнем, вдохновленным философским учением и несгибаемой верой.

– Время вышло, пора отправляться, – нетерпеливо побарабанила в дверь Альба.

– Терпение – вот истинная добродетель, – урезонил ее Кристос, тем не менее поспешно вскакивая с постели. – Я полагал, кому как не монахиням служить нам образцами добродетели.

– Проницательность – добродетель не меньшая, – в тон ему ответила Альба и, поправив туго повязанный на голове платок, повела нас по коридору. – Когда у тебя на пятках висит а’Мавья, терпение из добродетели превращается в обузу.