Мрачный дебют - RedDetonator

Очень интересно. Нет, случаются всякие способности, но это звучит как-то таинственно и несколько пугающе.

— И эти духи сейчас тут? — сдержанно поинтересовалась бабушка.

Меня тоже интересовал этот вопрос. Очень интересовал. Даже как-то жутковато стало, что вокруг нас могут кружиться потусторонние твари, ждущие только сигнала от своей хозяйки.

— Нет, но я могу призвать их, — покачала головой Ани. — И лучше не делать этого.

Любопытно осознавать, что все платят какую-то свою цену, а затем ещё и наценку за эксклюзивность приобретаемого товара. Хочешь стать супером — будь готов, что шарик прожарит тебе мозги до состояния «вэл-дан». Уже являешься супером — жди, какое ещё коленце выкинет незадокументированное проклятие писателя.

— Ясно, — кивнула Агата Петровна. — Но какова цена?

— Уничтожение духа влечёт за собой причинение мне некоторого ущерба, — пожала плечами финка. — Не убьёт, но это больно и кровоточит. Кровь привлекает зомби, я вызываю ещё духов, их уничтожают, а я получаю ещё больше ран… В такие ситуации лучше не попадать.

— Насколько сильны твои духи? — спросила бабушка.

— Я не хотела бы об этом говорить, — ответила Ани.

Догадываюсь, что на кладбище она направилась не просто так. Не слышал никогда, чтобы на Смоленском был кто-то из её близких или родных. Я не Шерлок Холмс, но полагаю, что ей там что-то было надо. И очень высока вероятность, что там ей было нужно нечто, накрепко связанное с её сверхспособностью.

Все эти выводы я сделал на основе названия её магии — «Хранительница курганов». Курганы — это могилы, а значит, она хранит могилы. Национальная одежда, увешанная костяными и деревянными амулетами, тоже, вроде как, о чём-то да говорит. Шаманизм, грибы и веселуха…

— Что ж, разумная тактика, — хмыкнула бабушка. — Ладно, достаточно с меня чая. Пойду поработаю.

Она встала, убрала посуду в раковину и вышла в прихожую, где накинула на себя дедовскую шинель. Вот делали раньше вещи — эта шинель пережила Сталина, Хрущёва, Брежнева, Андропова, Черненко, моего деда, а теперь ещё и Горбачёва, судя по всему. Будет жаль, если этот меченый подонок пережил зомби-апокалипсис. Но ещё больше будет жаль, если не пережил и сожрал кого-нибудь напоследок… Слишком многого я хочу — чтобы он сдох, но сделал это безопасно для окружающих. Не-е-ет, такие поднасрут окружающим даже своей смертью.

Сосредоточенно курю, представляя картину, как Горбачёв, вооружённый британской или американской винтовкой, отстреливается от идущих на него зомби, а затем патрон закусывает затвором и зомби сжимают ублюдка в тиски и выдавливают из него жизнь своей массой, а потом жрут его останки.

Я не марксист, не приверженец левых идеологий, я, можно сказать, где-то по центру, но к Горбачёву у меня вполне определённое негативное отношение. Хуже злонамеренного врага только наивный дурак, считающий, что делает всем только лучше.

— Знаешь, Дима… — заговорила вдруг Ани. — А мы ведь с тобой единственные осколки нашей прошлой жизни. Помнишь те тёплые и хорошие времена?

— Помню, — ответил я и задумался.

А ведь действительно — кроме Ани мало кто сохранил ко мне былое отношение. Менеджер забыл обо мне сразу же после начала апокалипсиса, коллеги, наверное, даже не вспоминают, а если и вспоминают, то как хладнокровного убийцу, истреблявшего зомби в театре.

Единственный настоящий друг, Гриша Сёмин, сейчас шаркает по своей квартире, пытаясь найти выход, а приятели и подружайки — это не то.

У меня осталась только Ани, способная напомнить о моей актёрской карьере в театре и кино…

Говорил или нет, но у нас в семье было как-то не принято демонстрировать свои чувства даже членам семьи. Просто не принято и всё. И я не буду.

— Надо помыть посуду, пока есть вода, — произнёс я и пошёл к кухонной раковине.

Ани подошла ко мне и положила руку на левое плечо.

— Дима, я знаю, что ты хочешь сказать, — произнесла она. — Спасибо, что ты выжил.

— Спасибо тебе, что выжила, Ани, — улыбнулся я ей.

Глава 20

Безбольный покой

/13 апреля 2022 года, Санкт-Петербург, ул. Карташихина/

— Наш царь идет — Тесей, Эгея отпрыск! — воскликнул Антон Борисович, играющий сейчас Корифея. — Твоя, знать, просьба вызвала его.

Выхожу из-за кулис и становлюсь на отмеченное место. На лице моём маска Тесея, но не слившаяся с лицом, а закреплённая кожаной лентой. Благодаря маске, нет смысла в гриме, поэтому я внутренне радуюсь, что не придётся потом смывать явно не предназначенную для грима краску.

— Сын Лаия, — заговорил я, — и раньше много раз весть о твоём кровавом ослеплении, мне приходилось слышать. Уж по ней догадался, кто ты. Вид твой ныне у всех сомнений отнимает почву: одежда жалкая, несчастный лик — тебя бесспорно выдают, и сердце мне заливают жалости волной…

Одетый в рубище, буквально мешок из-под картошки с прорезями для головы и рук, на ноги поднялся наш Эдип, Михаил Михайлович Бродов, пожилой и седовласый профессор субтильного телосложения. Аккуратная «преображенская» борода, на фоне рубища, смотрелась неуместно, но зато общая сухопарость Бродова роднила его с образом Эдипа, годами подверженного бедствиям.

— Тесей, ты кратким, благородным словом, мне длинной речи тягость отпустил, — произнёс «Эдип», глядя в никуда. — Ты сам сказал, кто я, кто мой родитель, какой земли я гражданином был. Одно осталось: моего желанья предмет назвать — и речи всей конец.

— Ты прав, — произнёс я, — его услышать жажду я.

Актёров для нашего погорелого театра я собирал и готовил двое суток. Очень повезло, что Михаил Михайлович, профессор СПбГУ в отставке, увлекался классикой и когда-то давно, ещё при Хрущёве, выступал в любительском театре.

Надевать на кого-то маску Наполеона я не стал, лишь бы не испортить постановку, ну ещё я не знал, работают ли маски на ком-то ещё. Дополнительный Наполеон, отказывающийся снимать маску и отмачивающий социально-опасные действия — это не то, что нам сейчас нужно. Но сегодня, если всё пройдёт успешно, надо будет проверить маску на ком-нибудь.

Тем временем, спектакль продолжался.

Каждый из участников, в том числе хор из шести добровольцев, старательно выдавал свои реплики, как бы глупо для них это не ощущалось.

— О вы, богини грозные! — воскликнул Михаил Михайлович. — С молитвой взываю к вам: заступницами будьте моими! Пусть узнает нечестивец, в каких мужей охране этот град!

Грим на его лице уже слегка смазался от пота и активной мимики, но это не страшно, ведь мы тут даём не многочасовое представление. Изображал этот грим отчаянное выражение и полнейшую запущенность. Эдип изгнан, он скитается