Башни земли Ад - Владимир Свержин

— Значит, нельзя. Что за манеру ты завел задавать лишние вопросы. Скачи в Херсонес. Загоняй коней, если надо, плати за них втридорога. Очень скоро там должны появиться гонцы от Тамерлана. Они готовы предложить хорошие деньги за пустячное дельце. Вам необходимо дать согласие, а дальше, — Дюнуар положил на плечо пирату тяжеленную руку, — дружище Вигбольд, тебе дадут знать, что делать.

— Как я узнаю того, кто передаст мне дальнейший план?

— Он передаст тебе привет от меня.

Магистр кивнул, распутывая завязки мантии и открывая взору обтягивающую мощный торс кольчугу:

— Ну, стало быть, с Богом.

Дюнуар вернулся к столу.

— Прошу извинить меня, господа, позвольте вам представить: петух в вине. Поскольку я не имел чести знать, какое вино вы предпочитаете, вот этот в красном. Рекомендую, неплохой «Пино нуар», а этот — в белом. — Мишель сделал широкий жест. — Надеюсь, вам это блюдо придется исключительно по вкусу.

— Вы на что-то намекаете? — нахмурился граф де Монвуа. — Или подшучиваете над нами?

— О нет, господа, как я могу! Неужели только лишь потому, что петух, как и всякий рыцарь, имеет шпоры, носит плюмаж и яркие цвета, вы решили, что я сравню его с вашими сиятельствами? Как бы я посмел? Ведь птица эта, отличающаяся задиристостью и любовью к схватке, сражается попусту, в то время как вы проливаете кровь близких исключительно для радости своих господ. Разве есть у петуха хоть малейшее представление о рыцарской чести? О нет! Его радует лишь победа да горсть зерна. То ли дело рыцарь. Его радуют победа и горсть, — Дюнуар сделал паузу, — золота. Да вы пробуйте, пробуйте петуха. Вино, конечно, разное, но птица-то одна. Судя по тому, как побледнели вы, граф, вам следует дать петуха в красном вине, а ваша краснота свидетельствует о том, что вам нужен петух в белом. Впрочем, можете и наоборот.

— Как вы смеете? — прохрипел граф де Монвуа, теребя золотую цепь на груди.

— Ваши слова — прямое оскорбление, — вторил ему граф де Маунтвей.

Глумливая усмешка сошла с губ барона де Катенвиля.

— Если вы желаете скрестить со мной мечи — я к вашим услугам. К никчемным подвигам прежних ваших жизней вы прибавите еще один: сложите голову в поединке с человеком, осмелившимся сказать вам правду. Но это достойный исход для храбрецов. Тем паче, дав мне себя убить, вы избегнете участи наблюдать, как повелитель Тартарии повергнет ниц наших гордых владык и превратит в конюшни святые церкви.

— Но наши мечи… — начал де Монвуа, — наши жизни в руке наших государей.

— Оставьте золото и ступайте. Обед закончен, — отрезал Дюнуар. — Ваши государи — два глупца, дерущихся из-за монеты в миг, когда к ним подкрадывается голодный лев. — Мишель сделал едва заметный знак одному из слуг, тот кивнул еще кому-то по ту сторону шатра. Еще через мгновение тяжелый полог, закрывавший вход, распахнулся.

— Монсеньор Ян, монсеньор Мишель, к вам посланец.

— От кого?

— От сербского королевича Стефана. Боярин Радко Кошенич.

— Зови, — скомандовал Дюнуар.

Задержанный аванпостами боярин дожидался своего часа почти весь день. В другой ситуации он бы оскорбился, схватился за саблю, высказал накопившийся гнев в глаза негостеприимному хозяину, но сейчас выбирать не приходилось. Корпус Витовта оставался последней надеждой сербов, зажатых в тиски заставами Баязида. Радко Кошенич вошел в шатер, выискивая глазами рыцаря Яна Жижку, с которым ему прежде уже доводилось встречаться в юные разбойные годы.

— Ян, это я, Радко, ты помнишь меня?

— Ну, как же! — подхватился маршал. — Поход на Тростичев?

— Да, рад, что ты помнишь! Я прибыл сюда от моего государя.

— Ему нужно войско? — переходя на немецкий, чтобы быть хоть как-то понятным «гостям», спросил Дюнуар.

— Да! — Боярин гордо выпрямился. — Королевич Стефан знает, что великий князь Витовт и союзный с ним хан Тохтамыш воюют против Тамерлана. Баязид, с которым сражаемся мы, нынче уже не тот великий султан, он лишь железная палица в руке все того же Тимура. Поверь, Ян, ты и твои люди очень нужны нам. Иначе не выстоять. Нашим всадникам не сбить османов с перевалов. Ты знаешь, Ян, мне не по себе от того, что приходится просить. Я никогда не умел этого, но, пойми, если Баязид сокрушит мою родину, он прорвется и во все прочие христианские земли. Ворота настежь — и дому не устоять… — Боярин метнул взгляд на обеденный стол, на мешки с золотом. — Но я вижу, у вас есть предложения и получше. Оно и понятно: сербы нищи, как церковная мышь. Мы только и можем предложить, что наше почтение, немного еды для солдат и трофеи. Все трофеи. Это мало, но…

— Завтра на рассвете наше войско выступает на соединение с королевичем сербским, — перебивая Кошенича, спокойно, точно между прочим, сообщил Мишель Дюнуар и тут же перевел это на французский.

— Но золота нет, — боясь, что ослышался, напомнил боярин.

— У нас есть. — Барон де Катенвиль повернулся к «гостям»: — А вам самое время собираться к своим государям. Прихватите петуха, он скрасит вам дорогу. Не против Баязида же вам идти, в самом деле.

— Черт возьми, — возмутился граф де Монвуа. — Если бы только мой король велел…

— Если бы государь дал соизволение… — продолжил граф де Маунтвей.

— Его святейшество Папа Римский объявил войну против Тамерлана крестовым походом. Вряд ли короли посмеют возвысить свой голос против того, чьей властью поставлены они владыками земными.

— Вальдар, твой кардинал уже точно отослал письмо его святейшеству с требованием немедленно объявить поход?

— Можешь не сомневаться.

— Проклятие! — Граф де Монвуа хлопнул ладонью по столу. — Я иду с вами. Лишь отпишу королю.

— Джордж! — кликнул граф де Маунтвей одного из своих оруженосцев. — Ты отправляешься в Англию, чтобы сообщить его величеству, что знамя его верного подданного было из первых, вставших в строй при звуке труб крестового похода.