Влюблён до смерти - Анна Жнец

Втянув воздух, я сразу поняла, где оказалась. Пахло антисептиком и лекарствами. Больничный коридор заканчивался окном, закрытым горизонтальными жалюзи. Часы на стене — круглый циферблат с большими цифрами — громко тикали. Сидящая на посту медсестра листала журнал.

— Пойдёмте, — сказал Молох, и в его тоне почудилась непривычная мягкость.

Я ощущала себя тенью, бесшумно скользя мимо приоткрытых дверей, за которыми угадывались очертания кроватей. Ноги касались серой напольной плитки совершенно беззвучно. Чёрная коса Молоха разрезала мутный искусственный свет. 

На стене — белой больничной стене —  распахнула синие крылья нарисованная бабочка.

О боги…

Руки затряслись.

Молох остановился и открыл передо мной дверь. 

Я знала, догадывалась, что увижу, войдя в палату, но слёзы всё равно хлынули, потекли по щекам.

Нет.

Не могу.

Шторы на окне были цвета выгоревшей травы. На бежевых стенах скакали мультяшные зайцы. Над постелью мерцал ночник, рядом стояли медицинские аппараты.

Девочка лет шести — бледная и измождённая, с гладкой, безволосой головой — сидела на кровати в розовой пижаме. Из носа за ухо тянулась прозрачная трубка и исчезала под сорочкой, слишком большой для истончившегося тела. К груди малышка прижимала плюшевого медведя.

Задыхаясь, я повернулась к Молоху.

Не заставляй меня это делать!

Дверь за нашими спинами тихо скрипнула. В палату вошла женщина в белом халате и с детской книгой в руках. Опустилась на стул рядом с постелью.

— Мама, почитай про мишку.

Я бросилась прочь из комнаты, рухнула в коридоре на колени и разрыдалась.

То, что от меня требовали…

Я не могла. Не могла. 

Не могла!

Почему такие вещи вообще происходят?

Куда смотрит бог?

На плитку упала тень от серповидного лезвия. Молох возвышался надо мной, сжимая в руке косу. Свою я с ненавистью бросила на пол, и теперь начальник слегка касался носками туфель неровного древка. 

— Вернитесь в палату, Эстер. Время поджимает. У вас пять минут.

— Идите к дьяволу.

Чёртовы часы в коридоре тикали. Чёртов Молох так и стоял за моей спиной. За чёртовой дверью слышалось монотонное чтение.

— Давайте не будем этого делать! — взмолилась я, обернувшись к начальнику и вцепившись в ткань его брюк. — Давайте спасём её. Ну пожалуйста. Мы же смерть. Мы же можем.

— Вы читали инструкцию. 

Я разжала пальцы и сгорбилась.

— В жопу инструкцию.

— Послушайте, — Молох приставил косу к стене и опустился передо мной на корточки. Брюки задрались до щиколоток, открыв чёрные носки. — Девочка мучается. Освободить её душу — милосердие. Позвольте ей переродиться и начать новую жизнь. Жизнь без боли. 

Я всхлипнула и вытерла рукой нос.

— В ваших силах закончить её страдания. После смерти она очнётся в новом теле. Здоровая. Обо всём забывшая. Счастливая.

Я помотала головой.

Вздохнув, Молох поднялся на ноги. Подобрал с пола мою косу и исчез за дверью. А спустя мгновение тишину прорезал дикий, полный невыразимого горя крик. Женский. 

Я заткнула уши. 

Мимо промчалась испуганная медсестра. 

* * *

Я пила, и пила, и пила. Пустые бутылки выстраивались в  ряд под окном. Вся комната, одежда, и даже, казалось, кожа провоняли спиртом. В зеркало страшно было смотреть. Лицо отекло. Глаза покраснели, превратившись в щели под набрякшими веками. Волосы свалялись в неопрятный колтун. 

Плевать.

Дрожащими руками я наполнила стакан зелёной жидкостью.

Росс, исправно снабжающий меня алкоголем, притащил фотографию отчёта, написанного Молохом. И как только достал? В нём, в этом отчёте, сообщалось, что я прекрасно справилась с первым заданием. Подчёркивались моя выдержка и хладнокровие.