Штык-молодец. Суворов против Вашингтона - Александр Больных

Русский полковник пролаял какой-то приказ на своем варварском наречии, и два зверообразных дикаря промчались мимо, прямо туда, где бесновалось пламя. Отсутствовали они не так уж долго и вернулись даже не белые, а какие-то бледно-зеленые. Один из них что-то долго объяснял командиру, и русский тоже бледнел прямо на глазах. Потом он повернулся к Тэрлтону.

– Потрудитесь объясниться, подполковник! – Голос русского скрежетал, словно ножом по стеклу. – Что там произошло? Мои казаки видели трупы расстрелянных, об этом мы еще с вами поговорим, но что случилось в церкви?!

– Я не собираюсь отчитываться перед русским варваром, – высокомерно ответил сэр Банастр.

– А придется, – русский полковник что-то рявкнул своим громилам, и в мгновение ока все англичане оказались сброшены с коней. Несмотря на предупреждение, никто из них не успел схватиться за оружие. Двое казаков заломили руки Тэрлтону и подтащили его поближе к своему командиру.

– Вы, наверное, не знаете, но я вообще-то полковник Тайной экспедиции правительствующего сената, – сообщил русский. – Поэтому допрашивать всяческих злодеев является моей обязанностью. Предлагаю вам добровольно рассказать все, что произошло здесь, иначе для разнообразия вы испробуете русского кнута.

– Вы не посмеете, я дворянин! – гордо заявил Тэрлтон.

– Вы не дворянин, вы злодей, изобличенный в массовом убийстве, и подозреваемый в еще более тяжком преступлении. Поэтому, как таковой злодей, вы не имеете права на какие-либо привилегии. Северьян, – кивнул русский, – объясни ему, что с ним будет.

К Тэрлтону подошел тот самый ходячий кошмар, который запомнился по прошлой встрече. Он гнусно осклабился, и в руке его буквально из ниоткуда возник длинный тяжелый кнут. Облизнув губы, он взмахнул рукой, и черная змея со свистом пролетела по груди Трэлтона, даже не задев кожи. Однако мундир был располосован надвое, словно бритвой. И эти черные бездонные глаза, которые завораживали и притягивали, лишая воли…

– Я скажу, я все скажу, – прокаркал Тэрлтон.

И он все рассказал. Русский полковник думал не слишком долго. Он сделал каменное лицо и произнес длинную речь по-русски, из которой Тэрлтон не понял ни слова. Вот только лица казаков полыхнули злобной радостью. После этого русский повторил свою речь по-французски, и от того, что услышал Тэрлтон, у него отнялись ноги. Подполковник мешком повис на руках казаков, если бы они его отпустили, сэр Банастр рухнул бы на землю. А услышал он вот что:

– Я, полковник граф Валов-Мариенбургский, властью, дарованной мне генералом Суворовым, яко главноначальствующим войсками российскими в Америке, приговариваю подполковника Банастра Тэрлтона, как злодея, изобличенного во многих убийствах невинных обывателей и зверству противу черных рабов, противном законам божеским и человеческим, к смертной казни через повешение. Согласно законам военного времени, оный приговор приводится в исполнение незамедлительно. Таковой же приговор выносится в отношении всех подручников означенного злодея. И да помилует господь их души.

Тэрлтон оловянными глазами уставился на русского. Нет, этого не может быть! В конце концов, что он такого сделал? Да, ему даже лорд Хау выговаривал за жестокость, но только выговаривал, и таковые реприманды были вполне соответственны проступкам. Но объявить это преступлением…

– Я дворянин, – пискнул Тэрлтон и удивился собственному голосу.

– Не в моих возможностях лишить вас звания и дворянства, а то бы я это с удовольствием сделал, – ответил русский. – Ну, что вы медлите. Вешайте, вешайте их всех, и побыстрее. Мы должны двигаться дальше.

И вот последнее унижение. Сэр Банастр вдруг истерически захохотал. Его петлю перекинули через ветку, на которой раскачивался труп повешенного им негра. В достойной же компании отправлялся в последний путь представитель британского дворянства.