Ученики без имени - Анастасия Бэйланд

Но в последний день новогодних каникул Хэй Янь снова натыкается на отброшенную за ненадобностью информацию о подтасовке баллов, когда сортирует по папкам на ноутбуке все, что известно на данный момент о Чэнчжэне. Оглядывается на Цин Е, который вернулся в общежитие буквально час назад, заставил полки очередными цветочными горшками и теперь читает на своей кровати какую-то книгу, беззаботно болтая в воздухе ногами.

И вдруг Хэй Яню приходит в голову: а если показать этому запертому в мыльный пузырь человеку, что жизнь не так радужна, – как он отреагирует?

– Цин Е, – окликает Хэй Янь.

– М-м? – отзывается тот, не отрываясь от книги.

– Я выйду ненадолго, ноутбук останется открытым, на него программа устанавливается. Даже не вздумай смотреть, там очень важные документы.

– Конечно, Янь-гэгэ!

У Хэй Яня есть младшая сестра, у них разница в возрасте десять лет. Он прекрасно знает: если ребенку говоришь чего-то не делать, он это обязательно сделает. А Цин Е от ребенка недалеко ушел.

Когда Хэй Янь, погуляв минут десять по общежитию и успев стащить у Хунь Лана в кухне пару ложек его будущего ужина, возвращается в комнату, Цин Е явно старается ничем не выдать, что заглядывал в ноутбук. Вот только он точно заглядывал. На Цин Е нет лица, он сидит, уткнувшись в книгу, но, сколько Хэй Янь ни бросает на него взгляд, за несколько часов так ни разу и не переворачивает страницу. И молчит.

Почему-то вместо удовлетворения Хэй Яню становится муторно на душе, будто перекручивает внутренности. Он не разбирается, откуда взялось странное чувство, просто давит его в себе, пока не успело разрастись.

На следующий день, шестого января, когда снова начинаются занятия, Цин Е публично устраивает отцу скандал.

Никто бы даже не подумал, что Цин Е умеет злиться и тем более кричать – но, оказывается, очень даже умеет. Утром он штормовым ветром врывается в аудиторию, где Цин-лаоши ведет занятие, и прилюдно, не обращая никакого внимания на других студентов, обвиняет его во всем, что успел вычитать на ноутбуке Хэй Яня. Кто-то тайком снимает и сливает видео в Сеть – оно разлетается моментально, даже специально искать не надо.

– Я думал, что смог сдать все сам! Я так гордился собой! – восклицает Цин Е на видео. – Зачем мне учеба, которую я даже не заслужил?! Почему из-за меня ты лишил кого-то возможности поступить?

Хэй Янь впадает в шок: «Идиот, неужели не понимает, что ему же будет хуже?» Цин Е в самом деле ведет себя как закативший истерику ребенок, и его глупая борьба за справедливость – все равно что напороться на собственный клинок. Он просто сам себя абсолютно добровольно втаптывает в дерьмо перед десятками людей, а своего отца подводит под статью, кажется даже не понимая этого.

Но Хэй Янь зачем-то раз за разом пересматривает видео. Смотрит на Цин Е, на его горящие праведным гневом глаза, на растрепавшуюся косу, – он весь как отчаянный, искрящий язык пламени, который пытается сам сгореть и сжечь дотла целую комнату. Смотрит на декана, на то, как сменяются выражения на его лице от недоумения до хорошо скрываемой паники, как начинает бегать взгляд и сжимаются кулаки.

И почему-то в груди вместо раздражения и злорадства сворачивается странное чувство, похожее на уважение к такой сумасбродной смелости.

Разумеется, скандал просто так не заканчивается.

Декана и Цин Е в тот же день забирают на полицейской машине прямо из университета. Цин Е потом ближе к вечеру возвращается подавленный и весь в слезах. Хэй Янь представления не имеет, как реагировать: во-первых, Цин Е сам идиот, а во-вторых, если он додумался рассказать, откуда узнал про махинации отца, Хэй Яню тоже в ближайшее время стоит ожидать визита полиции, а ему такая перспектива крайне не улыбается.

Он чувствует смутную тревогу и не может ничего понять по лицу проглотившего язык Цин Е, а спрашивать точно не станет. Есть вещи, которые выходят за рамки его поисковых способностей, и это раздражает. Вечер идет псу под хвост: домашнее задание не клеится, для работы над данными слишком разбегаются мысли.

Похоже, вместо забавного эксперимента Хэй Янь заработал проблемы себе на голову.

– Янь-гэгэ, я… я им сказал, что сам все нашел. – Цин Е считает нужным произнести эту одну-единственную фразу перед тем, как лечь спать, словно прочитал мысли Хэй Яня. – Просто… знай об этом.

«Не разболтал», – думает Хэй Янь, в шоке посмотрев на свернувшегося клубочком под одеялом Цин Е. И что-то трескается внутри от осознания, что этот человек, при всей его инфантильной глупости, в очередной раз о нем позаботился. В ситуации, когда стоило бы позаботиться исключительно о себе.

Цин Е, как и еще нескольких студентов, на следующий день отчисляют из университета и выселяют из общежития. Он еще собирает вещи, когда около пяти вечера появляется новость, что у декана прямо в полицейском участке случился непонятно из-за чего возникший сердечный приступ и он умер. Цин Е дрожащим голосом читает об этом с экрана телефона, и лицо его тут же превращается в пустую безжизненную маску.

– Цин Е, – негромко произносит Хэй Янь. – Ты…

Но он не может подобрать правильных слов, ведь ему от смерти Цин-лаоши ни горячо ни холодно, и сказанное в утешение будет ложью. На языке горчит. Хэй Янь в бессильном молчании смотрит, как Цин Е заканчивает складывать сумку, непрерывно тихо плача. Его плечи дрожат, по щекам катятся слезы, которые он периодически вытирает прямо рукой, шмыгая носом. Ровно в восемь часов Цин Е уходит, бросив напоследок очень сломанный взгляд, прежде чем переступить порог с вещами.

Хэй Янь после этого трое суток живет с ощущением пустоты внутри. Слишком тихо. Слишком просторно в маленькой комнате. Слишком темно, хотя лампочка светит абсолютно так же, как прежде. Будто посторонние звуки и действия стали неотъемлемой частью жизни. И внутри только холод и перекрутившийся комок нервов, особенно когда Хэй Янь вспоминает разбитое вдребезги зеркало чужих глаз.

Он вдруг ловит себя на поразительной мысли, что, похоже, беспокоится о Цин Е. Друзья разом отвернулись от него после устроенного спектакля, еще и врагов себе нажил в виде остальных отчисленных. Ему некуда идти, кроме квартиры, которую давали декану в качестве ведомственного жилья, потому что прежде семейство Цин жило на съемной, а родом они из городка в ста километрах от Сяньчэна. И эту квартиру, скорее всего, Цин Е