Мы, домовые - Далия Трускиновская

– Сидим, как два болвана! – вдруг заорал Якушка. – Надо же что-то делать! Надо его к дороге тащить!

– Не дотащим же!

– Дотащим!

– А там?

– Машину остановим!

– Кто – мы?!.

Но в Якушкиных глазах уже полыхало безумие.

Оставлять своего в беде – грех. Бороться за своего нужно до последнего. Это давнее правило, в последние времена подзабывшееся, высветилось в памяти сперва у Якушки, а потом и у Акимки. Ничего иного они просто не могли придумать…

Осторожно переложили Силуяна Лукича на кусок полиэтилена, увязали, соорудили лямки – впряглись и потащили, сперва по скользкой траве, потом – по пыли, туда – к мостику, к шоссе, к людям.

– Тихо! – Акимка остановился. – Шуршит!

– Вихорь?

– Гляди…

Они повернулись и увидели, как это получается.

Сперва словно из-под земли появилась змейка-струйка, пробежала немного, завилась. Кружок образовался на дорожной пыли, как будто его палочкой начертили. В кружке зародился бугорок, на нем – круглое пятнышко, и тут же поползло вверх. И стали видны струи создуха, что закрутились вокруг бугорка, подхватывая пыль, и начал расти серый столб.

– За нами, сволочь, пожаловал!

Якушка выпутался из лямки и подхватил с земли сучок. Оружие жалкое, но все же!..

– Тащи его под куст! – крикнул Акимке. – Скорее, Аким Варлаамович! Пока это тварь не выросла!

– Да брось ты его совсем, Яков Поликарпыч! – из последних силенок волоча груз, взмолился Акимка. – Под кустом отсидимся!

– Стыдно под кустом отсиживаться, Аким Варлаамович! Пусть видит – никто его тут не боится! Сам сдохну – да и его погублю!

– Болван ты, Яков Поликарпыч! – еле выговорил Акимка, потому что слезы из глаз брызнули.

А вихорь тем временем стал вровень с домом, толщиной с бочку, и, качаясь, загребая весь мусор на своем пути, двинулся к Якушке. Тот ждал, выставив острый сучок. И был, наконец подхвачен, и понесся вверх по спирали, и оказался прямо напротив страшного ока.

У него хватило выдержки сунуть туда свой сучок, но рука не ощутила сопротивления, Якушка словно провалился в дыру и стал стремительно падать.

– Петля! За петлю дергай! – услышал он повелительный голос. – Ну?! Дергай, дурак!

Это был не Акимка, нет – это вопил издалека Евсей Карпович…

* * *

Есть такая штука – тоска. Она бывает разных видов. И самая страшная – по тому, что не сбылось. У иных она проявляется в молодости и гонит на поиски приключений. А у иных – когда уже пора старые кости у камина греть.

Эта вот хвороба и допекала постоянно Евсея Карповича.

Проводив Акимку с Якушкой, он сперва полагал, что виной плохому настроению – тревога за недорослей. А потом поймал себя на зависти. Ему хотелось куда-то спешить сквозь ночь, с кем-то схватываться насмерть. И уютные объятия Матрены Даниловны, какими ни один здравомыслящий домовой бы не пренебрег, не выдерживали сравнения с этим странным желанием.

Хотя домовые в большинстве своем очень рассудительны, Евсей Карпович принял решение скоро и беспощадно – по отношению к себе. Он лишил себя ночного сна в мягкой постельке и компьютера, к которому пристрастился, на неопределенный срок и поспешил вслед за разведчиками.

Сам себе он твердил всю дорогу, что негоже отправлять молодежь на такое дело без присмотра. И сам же понимал, что в присмотре тут нуждается не только молодежь…

Надо сказать, прибыл он вовремя. И заорал в самую подходящую минуту.

Якушка, не рассуждая, а лишь повинуясь, дернул свисавшую из заплечного мешка петлю. Тут же мешок раскрылся, оттуда выскочил большой клетчатый платок, прихваченный веревками за уголки и не только, раскрылся – и вместо падения стремглав Якушка опустился хотя и быстро, но без членовредительства. Правда, грохнулся на бок, и платок протащил его по траве.

Евсей Карпович бежал к нему изо всех сил, но Акимка первый оказался рядом. Он сгреб в охапку платок, а потом оба разведчика понеслись, что хватало силенок, потому что вихорь, упустив добычу, сильно рассердился, укоротился ростом, зато расширился и, загребая в свои круги все больше пространства, двинулся следом за домовыми.

– К речке! К речке бегите! – кричал издали Евсей Карпович. – Под бережок!

Речка с полуразвалившимся мостиком была совсем близко. И Евсей Карпович рассчитал правильно – берег, хоть и невысокий, был крут, и под ним вода вымыла места столько, чтобы домовые, спрятавшись, оказались под глинистым карнизом и чувствовали себя в безопасности. Правда, искать спуск не было времени – соскочили, как умели, и замочили лапы.

Вихорь прошел верхом – с берега по воде, и на середине речки, видать, отяжелев от влаги, осыпался, исчез.

– Ахти мне, – сказал Акимка. – Ну, набрались страху…

– Хитер Евсей Карпович, – ответил на это Якушка. – Я думал – заговор! А никакой не заговор…

– Это называется парашют, – в длинной и вислой траве, что свисала прямо над разведчиками с обрыва, появилась знакомая физиономия. – Смотри ж ты, сработал… Вылезайте, молодцы… Стоп! Все назад!

И сам Евсей Карпович тут же соскочил к разведчикам.

На нем был точно такой же заплечный мешок, а по мохнатому телу намотаны веревки.

– Не вылазить, сидеть тихо, – приказал он.

– А что там?

– Вихри идут.

– Вихри?! Сколько?!

– Тихо, я сказал. Два по меньшей мере.

– То есть, этот – сгинул, и тут же два новых зародились? – уточнил Якушка. Евсей Карпович посмотрел на него, задавая бессловесный вопрос, но рассказывать, как на пустом месте, из ничего, возникает и бежит струйка, завивается круг, не было времени.

Домовые затаились. Но хотя вообще они способны подолгу молчать, на сей раз не только любопытство подзуживало к разговору, но и обыкновенная осторожность его требовала.

– Ну-ка, молодец, подставь плечико, – распорядился Евсей Карпович. Акимка, более крупный, нагнулся, дав ему возможность выглянуть из-за края обрыва.

– Ну, что там, Евсей Карпович?

– Их трое. Идут плечом к плечу… тьфу! Нет у них никаких плеч. Идут – словно местность прочесывают.

– Трое? Значит, они меж собой как-то сговариваются? – сообразил Акимка.

– Силуян Лукич! – воскликнул вдруг Якушка.

– Ахти мне! Оставили!..

– Кого оставили, где оставили? – зашипел сверху Евсей Карпович, наблюдая за маневрами вихрей.

– Да автозаправочный! Он, дурень, за нами увязался, помочь, должно быть хотел, – чуть не плача, обьяснил снизу Акимка. – А его приподняло да шлепнуло…

– Это мы его выволакивали, а за нами тот большой вихорь погнался, – добавил Якушка. – Ну, погиб теперь автозаправочный…