Ричард Длинные Руки - эрцфюрст - Гай Юлий Орловский

Она внимательно всматривалась в мое лицо.

— Рич… если я правильно поняла, ты говоришь об империи? О создании своей империи?

Я потряс головой.

— Нет-нет! Империи держатся на силе оружия, а я ни за что не выступлю ни против короля Барбароссы, ни против Шарлегайла, которого тоже уважаю. У них останутся их суверенные королевства, ни один мой солдат не перейдет границы ни Фоссано, ни Шателлена. Но я сделаю так, что они тоже захотят принять участие в поедании сладкого пирога…

Она улыбнулась.

— Как в деле сколачивания союза против Геллиберда?

— Примерно, — согласился я. — Разве Барбаросса и Найтингейл не выиграли?.. У обоих прибавилось территории… плюс воинская слава, трофеи! Ты говоришь про флот, а почему молчишь про железную дорогу? Или уже поняла, что она только для торговли?

— Рич, — упрекнула она, — по железной дороге очень просто перебрасывать и войска. Но, думаю, ты хочешь использовать это странное сооружение, чтобы перебрасывать свою победоносную армию из Гандерсгейма в сторону севера? Верно?

— Зачем?

Она покачала головой.

— Что с тобой? Чтобы соседние короли, естественно, были сговорчивее и не противились твоим попыткам вести их на алтарь всеобщего счастья.

Я сделал вид, что обиделся.

— Не веришь, что желаю всем счастья?

— Верю, — ответила она серьезно. — Только не всем понравится то счастье, которое предлагаешь ты. У большинства понимание счастья совсем иное.

— А у тебя?

Я подбавил в голос игривости, но Бабетта смотрит очень серьезно, не ответила, как я ожидал, насчет счастья покувыркаться со мной в постели.

— Ричард, — сказала она негромко, я с удивлением ощутил нотку сочувствия, но напомнил себе, что могу и две такие нотки вплести куда угодно. — Ричард… тебе нужно притормозить. А еще лучше — остановиться.

— Почему?

— Становишься опасен, — ответила она с тем же сочувствием.

— Кому?

— Всем, — ответила она.

— И что?

— Нарушишь равновесие в регионе, — объяснила она. — А это недопустимо.

— Да? — спросил я едко. — А когда нарушил император Карл?.. И что? Кто-то его остановил? Кто-то хоть слово ему сказал?

Она запнулась на миг, даже опустила взгляд, но когда подняла голову, глаза снова ясные, а голос прозвучал твердо:

— С Карлом было ясно. Наши мудрецы, что прослеживают путь человека, а потом с точностью говорят, куда пойдет и что будет делать, многое сказали о Карле…

— А обо мне? Или я пока недостоин внимания?

Она покачала головой.

— Напротив. О тебе спорят постоянно.

— Вот так, — сказал я, — польщен, хотя и не женщина.

Из ее груди вырвался вздох.

— Ричард, умоляю, остановись. Ты даже не представляешь, что интерес к тебе… нехороший.

— Я недостаточно красив?

— Ты недостаточно предсказуем, — пояснила она терпеливо. — А если совсем уж честно, вообще непредсказуем.

— Это главная доктрина христианства, — сообщил я. — Господь дал человеку свободу воли, тем самым сделав нас, христиан, непредсказуемыми, что поступают не по воле богов и не по воле каких-то законов, что даже над богами… Но, надеюсь, даже император не рискует бороться против христианства?

Она смолчала, только посмотрела с жалостью, и я с холодом понял, что могу и ошибаться.