Ричард Длинные Руки - эрцфюрст - Гай Юлий Орловский

— Тогда мне повезло. Поднимитесь, леди Азагердия. К счастью, у нас корона вроде переходящего красного знамени за воинские и прочие подвиги.

— Ваше высочество?

— Сейчас, — объяснил я, — она в сокровищнице, сегодня же ее передадут вам.

Сэр Жерар сказал с порога:

— Ваше высочество, простите меня великодушно, можете даже казнить, но у меня много дел, я откланиваюсь!

И закрыл дверь, не дожидаясь моего ответа, да я и не собирался отвечать, смотрел на ее прекрасное лицо.

Она посмотрела несколько удивленно.

— Ваше высочество?

Я пробормотал:

— Вы такая хрупкая и нежная…

Она спокойно улыбнулась.

— Ваше высочество, — голос ее звучал так сладко, что можно было не учуять в нем капельку яда, — у меня достаточно широкие бедра, чтобы выносить вашего ребенка и благополучно родить.

Я смотрел, оторопев, наконец промямлил:

— Да… вы действительно королева… Чтоб вот так меня с размаху мордой о стену…

Она произнесла милым щебечущим голоском:

— Ваше высочество, меня предупредили о вашей манере общаться.

— Мерзавцы, — сказал я сердито. — Пора обновить виселицу… И что еще обо мне сказали?

У нее было такое личико, что вот-вот высунет язык, но она лишь присела и сказала смиреннейшим голосом:

— Ваше высочество… Должны же подготовить бедную робкую девушку к общению… к возможному общению с таким великим захватывателем… э-э… завоевателем? Говорят, вы берете все, что захотите!

— Брехня, — ответил я твердо. — Я никогда ничего не беру без спроса. Ну, кроме случаев, когда мне что-то нравится или просто нужно. Вы сумеете сами взойти по ступенькам к трону?.. Или мне вас отнести?

— Это было бы здорово, — сказала она в восторге, — но лучше не надо. Я ведь декорация для приемов, меня мять нельзя.

Я подумал, кивнул.

— Вы правы. Что-то на меня нашло.

— Что за послы завтра? — спросила она деловито. — И что мне делать?

— Улыбаться, — ответил я, — это главное. И еще… щебетать. Неважно о чем, мы вас все равно не слушаем, главное — сам тембр и щебет, это как звуки природы для релаксации, успокоения, обалдения, обалделости, обалдевания…

— Обалдевания, — повторила она задумчиво, — как много значений… Чувствуется, как это важно для мужчин. Почему?

— Горе от ума, — пояснил я, — иногда хочется стать таким же простым и бездумным, как женщина. У кого не получается с помощью релаксации, тот пьет, понижая свой интеллект, и становится таким же глупым и потому счастливым.

Она отступила чуть, а я поспешно остановился, чувствуя, что невольно шагнул к ней.

— Тогда, — проговорила она с сомнением, — мне можно осмотреть зал и трон? Чтобы я не выглядела…

— Да-да, — сказал я поспешно, — вы должны смотреться там уверенно и по-хозяйски. Хорошенько ознакомьтесь со своими апартаментами, вам там придется принимать иностранных гостей, когда я от них избавлюсь.

Она сказала опасливо:

— Надеюсь, я это буду делать в присутствии других дам?

— И своих фрейлин, — подсказал я. — Можете начинать отбирать их прямо сейчас, как только выйдете отсюда.

— С этим я погожу, — ответила она практично, — надо сперва присмотреться. Из Фезензарда тоже хочу пригласить двух-трех подруг в фрейлины, если позволите…

— Это ваше право, — сказал я.

— Тогда я убегаю, — сообщила она. — Если вы не особенно против.

— Против, — ответил я твердо, — но все мы покоряемся необходимости. Успеха!

Она упорхнула, а я некоторое время вспоминал ее милый облик, ее ласковый и в то же время достаточно ироничный голос.