Вечность - Алисон Ноэль

Хейвен упорно не берет трубку, зато мы дозвонились до Майлзаи попросили его зайти ко мне после репетиции. Он появляется вместе с Эриком, имы вчетвером проводим развеселый вечер: едим разные вкусности, плещемся вбассейне и смотрим плохие ужастики, С друзьями так хорошо и спокойно, что мнепочти удается забыть о Райли, Хейвен, Эванджелине, Трине, о пляже и обо всехсегодняшних драмах.

Почти удается не замечать, какое отрешенное становится уДеймена лицо, когда он думает, что на него никто не смотрит.

Почти удается задвинуть поглубже неотвязную тревогу.

Почти — но не совсем.

И хотя я четко сказала, что Сабины сегодня не будет, и чтоДеймен может остаться, он дождался, пока я засну, и тихонько ушел.

На следующее утро он появляется в моей комнате с чашкойкофе, булочками и улыбкой, и я невольно чувствую облегчение.

Мы снова пробуем звонить Хейвен, оставляем для неесообщение, но не нужно быть экстрасенсом, чтобы понять: она не желает с намиразговаривать. В конце концов я звоню ей домой. Трубку берет ее младшийбратишка, Остин, и я чувствую, что он не врет, когда говорит, что сам ее сегодняне видел.

Повалявшись целый день у бассейна, я собираюсь заказатьпиццу, но Деймен выхватывает телефон у меня из рук.

— Давай, я приготовлю обед!

— Ты умеешь готовить?

Собственно, а чему я удивляюсь? Не нашлось еще ничеготакого, что он бы не умел.

— Об этом тебе судить, — улыбается он.

— Помощь нужна? — спрашиваю я, хотя мои кулинарныеумения ограничиваются тем, что могу вскипятить воду и залить молоком кукурузныехлопья.

Деймен отказывается и направляется к плите, а я поднимаюсьнаверх принять душ и переодеться. Деймен приглашает меня к столу. Я сизумлением вижу парадный фарфоровый сервиз Сабины, льняные салфетки, свечи ибольшую хрустальную вазу, а в ней — надо же, какой сюрприз, кто бы мог подумать— огромную охапку красных тюльпанов.

— Мадемуазель…

Деймен с улыбкой придвигает мне стул. Его французский акцентсовершенно неотразим.

— Неужели это все ты сотворил?

Я разглядываю горы еды — можно подумать, что мы ждем гостей.

— Все тебе! — улыбается он, отвечая на вопрос,который я не произнесла вслух.

— Мне одной? А ты не будешь?

Деймен накладывает мне на тарелку отлично приготовленныеовощи, жареное на гриле мясо и густой соус такого сложного вкуса, что я дажепредставить не могу, из чего он сделан.

— Конечно, буду. Но я старался в основном для тебя. Девушкам,знаешь ли, вредно питаться одной только пиццей.

— Не будь в этом так уверен, — смеюсь я, отрезаясочный кусок мяса.

За едой я начинаю задавать вопросы, пользуясь тем, чтоДеймен все равно почти ничего не ест. Я расспрашиваю его обо всем, что мне досмерти хотелось узнать, но почему-то, взглянув в его глаза, каждый раз об этомзабывала. О его семье, о его детстве, о многочисленных переездах, о том, почемуон живет один. Отчасти мне просто любопытно, а главное — странно как-то бытьвместе с человеком, о котором почти ничего не знаешь. Чем больше мыразговариваем, тем больше я поражаюсь, как много у нас общего. Во-первых, мыоба сироты, хотя Деймен уже давно потерял родителей. Он не хочет вдаваться вподробности, а я тоже не рвусь рассказывать о себе, так что и его особо нерасспрашиваю.