Прегрешения богов - Лорел Гамильтон

Лечь спать, не смыв с себя соленую воду — ощущение не по мне. Я как раз ее смывала в главной душевой, когда дверь распахнулась от мощного пинка и на пороге показались задыхающиеся от спешки Иви и Бри (сокращенное Бриак), с оружием наголо.

Я застыла, не успев вымыть из волос кондиционер, таращась на них сквозь стеклянную дверь душа.

Углом глаза я заметила движение — в оставшуюся открытой дверь тенью скользнул Рис, и вот уже его свежесмазанный меч уткнулся в горло Бри, а свеженачищенный пистолет — в грудь Иви, тот даже не успел поднять руку со своим пистолетом.

— Салаги, — сказал Рис. — Оба. Вы почему с постов ушли?

Они еще не отдышались — грудь у обоих так и ходила ходуном, они даже слова сказать не могли.

Бри, наверное, еще и побаивался меча, который ни на миг не отрывался от его горла; от короткого лука с полунатянутой тетивой и разложенных веером между пальцами стрел в другой руке толку ему не было никакого.

Бри моргнул блестящими зелеными глазами. Его желтые, как листья вишневого дерева осенью, волосы были заплетены в длинную косу; кожаная одежда на невнимательный взгляд сошла бы за клубный прикид, но на самом деле была доспехом и пришла чуть ли не из доисторической эры.

Острие меча Риса готово было проткнуть бьющуюся жилку на горле у Бри. Страж смотрел на своего товарища — тот был неподвижен под нацеленным на него пистолетом, и только слишком частое движение грудной клетки выдавало его эмоции. Распущенные бело-зеленые волосы Иви завивались вокруг его ног, но никогда не путались и не мешали — как у Дойла и Холода. Только волосы Иви не похожи ни на чьи другие — их покрывает рисунок листьев и гибких ветвей, словно сделанный рукой мастера. В глазах у Иви то и дело загораются зеленые и белые искры, и люди порой спрашивают его, что это за контактные линзы с таким забавным эффектом. Одевается Иви по современной моде, и бронежилет на нем был вполне современный.

— Давай объясняйся, Иви, — велел Рис. — И чтобы объяснение меня устроило.

Пистолет у него ни на миг не отклонялся от груди Иви.

Превозмогая одышку и колотящееся сердце, Иви ответил:

— Мы проснулись… на посту. Околдованный сон… Думали, враги. — Он закашлялся, прочищая горло или просто стараясь глубже вдохнуть. Свой пистолет он очень аккуратно держал направленным в пол. — Думали, обнаружим, что принцесса убита или похищена.

— Я вас обоих могу казнить за сон на посту, — сказал Рис.

Иви коротко кивнул:

— Ты третий по старшинству, это твое право.

Бри наконец сумел заговорить:

— Мы подвели принцессу.

Одним плавным движением Рис убрал меч от горла Бри, опустил пистолет и встал в дверях, словно только что зашел. Имея под рукой Холода и Дойла, я иногда забывала, почему следующим по старшинству у Воронов Королевы шел Рис. Когда все безупречны, трудно понять, чего стоит каждый.

— В зачарованный сон вас погрузила сама Богиня, — сообщил Рис. — Сопротивляться ей не смог бы никто, так что сегодня я вас не убью.

— Черт, — сказал Иви. Он шлепнулся на колени за дверью душевой и положил голову на руку с пистолетом. Бри прислонился спиной к перегородке у кабины, поправил лук, чтобы не повредить его о кафельную стену. Как некоторые другие стражи, он не хотел пользоваться огнестрельным оружием, но Дойл утверждал, что при его владении луком это не такая большая беда.

Я снова встала под душ, домывая голову. Все равно мне пора было выходить, уступая место Рису. Он сперва пошел чистить оружие.

— То есть как — сама Богиня? — спросил Бри.

Рис выдал им весьма отредактированную версию событий. Я выключила воду и открыла дверь, потянувшись за полотенцем — не знаю, откуда они брались, но всегда висели свежие. Не думаю, чтобы их менял Баринтус, такая хозяйственность не в его стиле.

Бри подал мне полотенце, но рассеянно — он весь превратился в слух. Возможностью погладить меня по спине и ниже воспользовался не Бри, а Иви, когда я нагнулась, вытирая волосы. Я повернулась к нему от неожиданности — я думала, рассказ Риса о Богине отвлечет их обоих. Но Иви, в отличие от товарища, смотрел только на меня. В глазах у него горел жар, удивительный после месяца свободы — месяца, когда мы жили компанией из примерно равного числа мужчин и женщин.