Дым и зеркала - Нил Гейман

Вспорхнули два голубя белых,

А после… облачко дыма… его не стало.

«Наверно, она – под сценой или за сценой, –

Мне дед шептал. – С артистами чай пьет,

Вернется с коробкой конфет иль с букетом цветов».

(Я, помню, мечтал о конфетах.)

Вновь девушки танцевали.

Комик – последние шутки…

И – кланяться вышли на сцену.

«Отличный финал, – дед сказал. – Погляди, она где-то с ними!»

Но – нет. Была только песня:

«Когда на гребне волны летишь

И в солнца зенит глядишь…»

Занавес алый упал – и мы в фойе потрусили.

Там побродили немножко,

Пошли к дверям за кулисы –

И ждали: вот-вот бабушка выйдет оттуда.

Вышел лишь фокусник в серой обычной одежде.

И девушка в блестках – было ее не узнать

В плаще поношенном… К ним подошел мой дед,

Пытался что-то спросить…

Но фокусник дернул плечом,

Сказал – «не знаю английский»,

Достал у меня из-за уха полкроны

И в сером исчез дожде – в темноте вечерней.

Я так и не видел бабушку с тех пор.

Вернулись домой – и жили, как раньше.

Вот только – готовил дед,

И на завтрак, обед и ужин – идни золотистые тосты с серебряным мармеладом, А к ним – чашка чаю… а после Домой я вернулся. Помню, он так постарел,

Словно принял на плечи весь тягостный груз времен.

Он все пел:

«Дейзи, о Дейзи, ответь…

Кабы была ты на свете одна,

И один был я,

Мой старик сказал бы – да это судьба твоя!»

У него одного в семье был хороший голос.

Говорили – он мог бы стать кантором в синагоге,

Но – кто б проявлял снимки,

Чинил приемники, бритвы?..

(Его младшие братья – знаменитый дуэт «Соловьи».

Телевидение начиналось –

А они уже пели в программах,

И в концертах, и соло.)

Дед справлялся вполне… только помню, однажды ночью

Я проснулся, вспомнил про бабушкины карамельки

И спустился к буфету…

Дед мой стоял босой.

Один. Среди стылой кухни. Совсем одинокий.

Я видел – он ящик буфета ножом пронзает

И поет: «Ты заставил меня полюбить,

А я не хотела…»