Драконий берег - Карина Демина

— Вечером заеду.

Хорошо.

Ему я верила больше, чем институтским. И что важнее, драконы тоже.

А чай нам принесли.

Ма Спок стала еще шире. И почему-то ниже. Раньше она казалась мне вовсе необъятной и грозной. А теперь я видела перед собой полную одышливую женщину в алом платье.

— Добрый день, — я поздоровалась, а вот вставать не стала. Слишком хорошо мне сиделось, и даже в кои-то веки спокойно стало.

Ма Спок лишь поджала губы.

Полные.

Она сама вся была округла и пухла, как и подобает хорошей кухарке. И пахло от нее едой. И запахом этим пропитались, что балахон, что неизменный тюрбан, что украшения, которые она носила во множестве.

— А ты все не наиграешься никак, — она смотрела с укором. — Замуж пора давно. Деток… эх вы, бестолковые… и тощая какая… соплей перешибить можно.

— Возьмите, — я протянула полупрозрачную чешуйку. — Линять начинают и… вот…

Чешуйка была гладкой. Темно-синяя, почти черная, к краю она бледнела. А сам этот край был острым.

— Спасибо, — она приняла ее осторожно.

А после…

Толстые темные пальцы обхватили мою ладонь, сдавили, заставив раскрыться. Короткие ногти впились в кожу.

— Прошлое возвращается, — сказала ма Спок, глядя в глаза. — Вспоминай. Иначе быть беде… скоро быть беде.

Она отпустила руку.

Вздохнула.

Смахнула испарину со лба и, повернувшись спиной, удалилась.

— Что это… было? — поинтересовалась я у Ника, наблюдавшего за этим представлением. Он пожал плечами:

— Ма Спок помнит, что когда-то ее предки имели дар. И порой спешит его показать. Не бери в голову.

Постараюсь.

А беде быть, это точно, потому что я понятия не имела, что с дурью делать. Деньги я отвезла в пещеры. А вот дурь побоялась, все же драконы — существа куда более нежные, еще отравятся, не приведите Боги.

— Ты слышал… Вихо нашли.

Я сказала это и прикусила губу. На самом деле дружили именно они, мальчишки настолько разные, насколько это вообще возможно. А я так, я просто прицепилась к этой дружбе, пользуясь тем, что у Ника не хватало силы духа прогнать меня.

Ник вообще был добрым.

А про Вихо я много знала. Вот и приходилось ему терпеть.

…а нечего было бросать свиньям старика Клотта пыльцеглав. Они от него взбесились и скакали по двору, что ненормальные. Оно, может, и смешно было, но папенька за подобные шутки точно не ограничился бы выговором.

И за курение на заднем дворе.

— Нет, — чуть помолчав, сказал Ник.

— Вчера… меня шериф вызвал. Знаешь, кто приехал? Томас? Помнишь его?

— Помню, — как-то это было сказано без особой радости. Впрочем, понимаю. Том и Джерри доводили не только меня. Нику тоже изрядно доставалось.

— Вот. Он теперь федерал. Шишка еще та… хотя получше, чем был. Правда, зубы у него фарфоровые…

— Адвокат нужен? — Ник подобрался.

— Нет. Он нормальный. Вроде. Кажется. Не знаю. Я его к драконам отвела… что? Сам попросил. Искра знаешь, какая любопытная?

— И как?

— Не сожрали.

— Жаль.

— Да ладно тебе… сколько времени прошло, — я стянула со стола тост. Тепленький еще. И хрустит. — Он, конечно, был придурком конченным, но ведь сколько времени… и вообще… драконы не сожрали, значит, уже и не придурок.

— Поверь, и драконы могут ошибаться.

Это он зря.

Драконы, они ведь не человека видят. Как мне кажется. А саму суть. И далеко не каждого к себе подпустят. Того умника из институтских едва не сожрали, хотя весь в дерьме вывалялся. Мол, повышает уровень аттракции.

Хрень.

— Он кровь взял. И отправил в Тампеску, если не дальше… что-то там неладное, — я грызла хлеб, глядя на масло, но до него поди-ка дотянись.

И сыр тоже надо резать.

— Я только не понимаю, на кой ляд оно федералам?

Милдред стояла, прислонившись лбом к стеклу, и курила. Пусть официально в лаборатории курить было запрещено, но на галерею бегали все.

Гудела вытяжка.

Пахло формалином и прочей химией. И запахи эти мешали сосредоточиться. Милдред затянулась, задержала дыхание, с каким-то мазохистским удовольствием чувствуя, как ядовитый дым расползается по легким. Она выдохнула его, едва не закашлявшись.

— Это точно будет он, — Лука держался чуть в стороне.

Знает?

Мистер Боумен точно знает. А вот сказал ли своему любимчику? Интересно, что он в нем нашел? Нет, это не ревность. Даже если Лука вдруг исчезнет, для Милдред ничего не изменится.

Ее в Бюро терпят и только.

— Еще рано говорить…

Внизу колдовали.

И в прямом смысле слова, — тяжелая установка, получив жертвенную каплю крови, окуталась дымкой заклятий, — и в переносном.

Столы с останками изменили порядок. Кое-где появились таблички, но большинство так и остались под номерами. Кто-то лишился кожи, кто-то избавился от останков мышечной ткани, явив миру обнаженные уродливые в белизне своей кости.

— Я чувствую, — Лука посмотрел искоса.

Сказать? С ним придется работать в паре, и, если подумать, вариант далеко не из худших. Многие полагают Милдред просто стервой. Лука с ними согласен. Но он хотя бы признает за ней ум.

И опыт.

— Чувств мало, — Милдред стряхивает пепел в пустую мензурку, которую оставили здесь именно для пепла. Анализ займет не один час и, в принципе, делать в лаборатории больше нечего. Но не в квартиру же возвращаться? Там пусто.

Сыро.

И в голову всякое лезет. И тянет подвинуть поближе телефон, набрать знакомый номер и услышать хриплое:

— Элли, милая? Это ты? Это ведь ты… ты просто заблудилась.

Дым кусает губы, и стало быть, Милдред сама их искусала. Нервы… и у нее есть нервы.

— Кое-что изменилось, — если вниз нельзя спуститься, то можно хотя бы взглянуть. — Ты заметил?

— Он убил мужчину?

Почти шутка.

Почти улыбка. Лука не просто некрасив, он откровенно страшен. Какой-то чересчур тяжелый подбородок. А вот лоб узкий и надбровные дуги на нем выделяются, придавая лицу выражение то ли безразличия, то ли тупости. Из-за этой особенности многие обманчиво полагали, что Лука не особо умен.

Ложь.

— Он изменил моде.

А когда Лука хмурится, складывается ощущение, что он хочет ударить. Вон, и кулаки сжал. Массивные. И покрытые тонкими белесыми волосками. На руках волос становилось больше и они темнели. В этом тоже что-то было.