Монстролог. Ступени, ведущие в бездну - Рик Янси

Сейчас она взяла меня под руку и повела в гостиную, где я почти ожидал увидеть ее мужа – как он сидит в кресле, уткнувшись в свежую газету своим патрицианским носом. Но комната была пуста и нисколько не переменилась за три года моего отсутствия. Здесь я какое-то время был обычным ребенком, играл в игры, слушал музыку и читал книжки, в которых не было и намека на монстров. Вокруг вообще не было монстров, не считая того, что притаился в одной десятитысячной доле дюйма от края моего глаза.

Я поел? Хочу чего-нибудь выпить? И миссис Бейтс присела на краешек стула, скромно сдвинув колени и вся подавшись вперед, а ее глаза, яркие, как у фон Хельрунга, даже в сгущающихся сумерках комнаты манили меня, словно два маяка. Она качала меня когда-то на коленях и пела мне песни, а теперь я не чувствую к ней ничего, совсем ничего, – и это меня злило.

– Лили дома? – спросил я после неловкого молчания.

Она встала и пошла за ней, оставив меня наедине с лицами, которые улыбались мне из-за стекол на каминной полке: фотографиями Лили, ее брата, бесстрастного мистера Бейтса, их отца, и его жены, чьего мизинца он не стоил. Я опустил глаза, точно от стыда.

– Вот уж кого не ожидала увидеть, – прозвучал от двери голос Лили. Позади нее, в холле, маячила мать, не зная, войти ей или не стоит.

– Я вас пока оставлю, – неожиданно робко шепнула миссис Бейтс дочери.

– Да, пожалуйста, – коротко ответила та. И впорхнула в комнату. Ее лицо было не накрашено, и в нем я увидел след той, прежней Лили, которая скакала по лестнице в доме дяди с криками: «А я тебя знаю, я знаю, кто ты!»

– Почему не ожидала? – спросил я. – Я ведь говорил, что зайду.

– Ну, я ведь считала, что тебе предстоит серьезная научная работа сегодня вечером.

– Предстоит, – подтвердил я. – Позже.

– И ты зашел, чтобы пригласить меня участвовать?

– Не стоит тебя втягивать в это, Лили.

– Значит, тебя поймают. Как, по-твоему, поймают или нет?

Я рассмеялся, как будто она пошутила, и сменил тему.

– Вообще-то я кое о чем забыл спросить тебя вчера вечером.

– Ну, еще бы. Ты же был пьян, а потом на нас напали, угрожали пистолетом. Так что я тебя прощаю.

– Я не был пьян.

– Ну, значит, хорошо набрался.

– И вполовину не так хорошо, как мог бы, – уточнил я, вызвав ее смех.

– Так зачем ты вернулся?

Но она уже поняла сама.

– Я знаю, о чем ты хотел меня спросить. – Она помолчала. – Я два года не была дома, – сказала она, наконец. – Скучала.

– И твое возвращение как раз к началу конгресса – простое совпадение?

– А если нет?

Я кашлянул.

– Я никогда не говорил тебе раньше…

Она рассмеялась.

– О, я уверена, ты многого…

– …но иногда твои письма были единственным…

– …мне не говорил.

– …моим утешением.

Она вздохнула.

– Утешением?

– Поддержкой.

– Твоя жизнь трудна?

– Необычна.

– Значит, получение обычного письма для тебя событие.

– Да. Так и есть.

– А сейчас? Тебе по-прежнему трудно?

– Да, немного.

– Странное дело. Или, наоборот, привычное? – И она наморщила лоб, точно не понимая, хотя на самом деле все понимала.

– Думаю, мне стало бы чуть легче, если бы ты меня пожалела.

– У меня нет жалости к тебе, Уилл. Только зависть. Я завидую твоей необыкновенной жизни. У меня-то жизнь самая обыкновенная, с друзьями, со всеми удобствами, мыслимыми и немыслимыми.

– Ты бы не завидовала, если бы знала ее.

– Ее?

– Мою жизнь.

– Боже мой! Сколько драматизма! Знаешь, тебе правда пора от него избавляться. Надо спросить у мамы, действительно ли еще ее предложение.

– Какое предложение?

– Усыновить тебя! – Ее глаза сверкнули. Она наслаждалась спектаклем.

– Я не хочу быть твоим братом.

– А кем ты хочешь быть?

– Тебе?

– Вообще?

– Меня не интересует вообще…

– Тогда почему ты не уйдешь от него? Он что, сажает тебя ночами на цепь?

– Я уйду, когда настанет время. Не хочу стать как он.

– А какой он?

– Не такой, каким я хочу быть.

– Вот мы и вернулись к моему вопросу, Уилл. Кем же ты хочешь быть?

Я потер ладони, глядя в пол. Ее глаза, необычайно яркие, не отрывались от моего лица.

– Ты как-то сказал, что он не может без тебя обойтись, – сказала она тихо. – Думаешь, это когда-нибудь изменится?

Я помолчал.

– Когда ты уезжаешь? – спросил я.

– Скоро.

– Когда?

– В воскресенье. На «Искушении». А что?

– Может, я захочу с тобой проститься.

– Простись сейчас.

– Что я такого сказал, чем тебя расстроил, Лили? Ответь мне.

– Дело, скорее, в том, чего ты не сказал.

– Скажи мне, что ты хочешь от меня услышать, и я скажу это.

Она расхохоталась.

– Ты и вправду образцовый подмастерье! Всем хочешь услужить, каждому доставить удовольствие. Не удивительно, что он так крепко привязал тебя к себе. Ты вода, а он чашка, чью форму ты принимаешь.

Несколько часов спустя чашка воды в человеческом облике в полном одиночестве спускалась по ступеням Монстрариума.

– Пойдем сегодня со мной, – предложил я ей на прощание.

– У меня свои планы, – ответила она.

– Поменяй их.

– Нет желания, мистер Генри.

– Я прогрессивно мыслящий человек, – заверил я ее. – Верю в равенство полов, право голоса для всех, свободную любовь и все такое прочее.

Она ухмыльнулась.

– Удачной охоты. Хотя удача вам не понадобится – он же величайший из всех бывших и будущих. Как это восхитительно, и как трагично, если подумать.

– Да. Восхитительно трагично. Когда я тебя увижу?

– Я здесь до воскресенья, я же сказала.

– Завтра.

– Не могу.

– Тогда в субботу.