Игрушки дома Баллантайн - Анна Семироль

Брендон пожимает плечами и оставляет девушку в покое. Она хмурится, трет виски ладонями. Встает, сбрасывает куртку, собирает свои раскиданные по полу вещи.

— Чулки в мусор, — с сожалением говорит Элизабет. — А вообще было здорово. И не так страшно, как я думала.

«Погоди. Так ты…» — Брендон замирает, подбирая слова.

— Ну, интересно же было. Мне тут все уши прожужжали, как это необычно — с перерожденными, — улыбается Элизабет, заливаясь краской. — Эй, ты чего?

Брендон одевается, не глядя на нее. И ответить ему нечего. Все и так понятно.

— Брендон? — окликает девушка.

Она подходит к нему, пытается обнять, заглянуть в лицо. Он смотрит поверх ее головы и все сильнее стискивает зубы.

— Ты что, рядовой? Влюбился, что ли? — испуганно спрашивает Элизабет. — Ой, дур-ра-ак…

Она отходит в дальний угол комнаты, быстро надевает рубашку, юбку, застегивает под грудью корсет. Пока ищет ботинок, Брендон перехватает ее руку.

— Ну что? — нервно вскрикивает Элизабет.

Металлические пальцы разжимаются.

«Спросить хотел. Когда отходит твой корабль?»

— Через три недели. Выдержишь?

В ее голосе ему мерещится издевка. Брендон усмехается и отвечает:

«Конечно. В этом заведении мне скучать не дадут».

Элизабет садится в кресло, шнурует ботинки. Бросает на Брендона взгляд, в котором скользит непонятное ему выражение, и быстрым шагом идет к двери. На пороге она останавливается, гордо вскидывает подбородок и заявляет:

— Местные шлюхи обойдутся. Делиться хорошим любовником с другими будет только последняя дура.

* * *

Проходят две недели, кажущиеся Брендону бесконечными.

Газеты смакуют публичное выступление Байрона Баллантайна, в котором он рвет, мечет и обвиняет всех подряд в подтасовке результатов. Новый мэр отвечает ему в весьма ехидной манере. Байрон публикует в газете открытое письмо, где предрекает городскому главе и его соратникам множество неприятностей. Пресса азартно науськивает сенатора и мэра друг на друга. Напряжение в Нью-Кройдоне нарастает. Все ждут вмешательства императора, но тот в длительном отъезде.

Элизабет днем где-то разгуливает, возвращается усталая, затемно. И даже когда работает по ночам, утром уходит снова. Брендон пытается говорить с ней, но всякий раз тщетно.

«Элизабет, зачем? Где ты бываешь? Ты понимаешь, чем все может кончиться?»

Она молчит. День, другой, третий, десятый. Потом не выдерживает и срывается в истерику:

— Ну что ты от меня хочешь? Чтобы я сидела с тобой круглосуточно, как мышь в норе? Это тебе идти некуда, а я мать ищу! И сестру! И я переверну весь Нью-Кройдон, но я их найду, понял, ты! И не смей останавливать меня, не смотри на меня так! Я не могу тут! Не могу!

Он обнимает ее, прижимает к себе, гладит растрепанные грязные волосы, пропахшие угольной пылью и помоями. Она утыкается ему в грудь и ревет так громко и отчаянно, что в комнату заглядывает обеспокоенная Роксана. Она обменивается взглядами с Брендоном, тот сокрушенно качает головой, и Роксана уходит. Ну что они могут сделать…

Постепенно девушка успокаивается и льнет к Брендону то ли в отчаянии, то ли просто в попытке забыться. Исчезает ядовитая и независимая дочь Баллантайна, остается просто Элси — нежная, теплая, уязвимая.

Каждую ночь они занимаются любовью, и Элизабет засыпает в объятьях Брендона, умиротворенная и разомлевшая от ласк. Брендон кладет себе под руку край одеяла, чтобы холодный металл не тревожил спящую девушку. Даже сквозь ткань прикосновение к ней переполняет Брендона нежностью и желанием.

Утром она одевается, и уходит, не сказав ни слова. И так две недели подряд. Потом все меняется в одночасье.

* * *

Ночью Элизабет долго не может заснуть. Тихонечко дремлет, уткнувшись в плечо Брендона, и ей кажется сквозь сон, что она слышит, как стучат два сердца. «Это не часы, — думает она рассеяно. — Это он и я…» Элизабет потягивается, как кошка, прижимается к Брендону животом. Луна выходит из-за облака и заливает комнату молочным рассеянным светом. Девушка приподнимается на локте и долго смотрит перерожденному в лицо.

Он просыпается внезапно, резко садится в постели и сжимает виски ладонями. Страшно болит голова. Хочется кричать. Проходит минута, другая. Испуганная Элизабет обнимает его за плечи, успокаивает, гладит.

— Тише-тише, это сон. Это просто сон тебе приснился, — шепчет она.

Боль накрывает новой волной. Брендон откидывается на подушку, утыкается в нее лицом. Постепенно боль трансформируется в приказ, звучащий в голове голосом Байрона Баллантайна:

«УБИВАЙ. ГОРОД ПРИНАДЛЕЖИТ НАМ».

— Брендон, ты что?

Элизабет осторожно трясет его за плечо. Он отмахивается от нее, и она отлетает так легко, ударившись о пол обоими коленями. Капают слезы … Металлическая рука хватает ее за волосы, девушка в ужасе визжит, как подстреленный заяц.

Боль бьет в виски молотом, крушит волю, ломает сопротивление.

— Брендон, не-е-е-е-ет!!!

Он разжимает пальцы, девчонка падает, поднимается и бросается к нему с перекошенным от страха лицом.

— Не надо! Это же я! Брендон, не надо!

Элизабет обнимает его за плечи, плачет, он отталкивает ее руки. Больно. Приказы не обсуждают. Как объяснить ей…

— Я прошу тебя, не пугай меня так! — умоляет она, виснет на его локте.

Он качает головой, пытается стряхнуть Элизабет, но девчонка цепкая, как клещ.

— Брендон, смотри на меня! — орет она, размазывая слезы по лицу. — Не смей! Мне больно, прекрати!!!

Она Баллантайн. И это ее приказ.

«Говори, — просит он ее одними губами. — Говори со мной».

Девушка обхватывает его за плечи так, что он не может поднять рук. Смыкает пальцы в замок. Оба падают на пол. Элизабет срывает с кресла покрывало, набрасывает его на себя и Брендона, пеленает обоих алым шелком. Боль становится тише, отступает, скалясь и огрызаясь.

— Ты же не убьешь меня… Ты же меня слышишь… — всхлипывает Элизабет, дрожа.

Он кивает и пытается улыбнуться.

«Говори…»

Девушка понемногу разжимает руки, не сводя с Брендона перепуганных глаз.

— Я сейчас отойду, мы с тобой оденемся, и ты расскажешь, что слу…

Она замирает, не окончив фразу. Этажом ниже слышатся дикий визг, крики, мольбы о помощи. Девушка выпутывается из покрывала, быстро набрасывает на себя сорочку, помогает Брендону подняться.

Снова накатывает боль. В этот раз слабее, ей можно противостоять, если думать об Элизабет.

— Брендон, что происходит? Быстрее одевайся!