Игра в умолчания - Макс Мах

другие часто помещали перо под углом. Оттого и отличить их трудно, так или так, – повернула она в воздухе ладонь. – Но опытные люди, милочка, их, конечно, различают. Впрочем, разница в цене и ценности невелика, обе семьи – и Глены, и Ридеры – почитаются, и не зря, за качество своего оружия. Так что наш душка стряпчий носит на бедре дорогой дворянский клинок, и не только носит, как ты понимаешь… А ты понимаешь?

– Понимаю, – кивнула Тина и чуть прищурилась.

– Повело? – участливо поинтересовалась дама аллер’Рипп, одновременно разливая водку по стаканчикам.

– Глаза слезятся…

– Дай‑ка руку! – Адель взяла Тину за руку, пробежалась по запястью и ладони изящными, но крепкими пальцами, хмыкнула.

– Недурственно… Что есть поверхность? – Требовательная интонация дамы‑наставницы заставила девушку вздрогнуть. Тем не менее Тина не растерялась.

– «Поверхность есть то, что имеет только длину и ширину», [1] – сразу же ответила она.

– Отлично! Что есть край поверхности?

– «Линия».

– Отменно. «Все прямые углы…»

– «Равны между собой».

– Пей!

Тина выпила.

– «И если от равных отнимаются равные…»

– «То остатки будут равны», – почти без запинки закончила девушка.

– Н‑да… – протянула задумчиво Адель аллер’Рипп. – Очень неплохо… Иди‑ка ты спать, милая! Время позднее, да и набралась ты не по‑детски…

3

Тина не стала спорить – не малый ребенок, да и жизнь в приюте кое‑чему научила. Встала из‑за стола, пожелала всем спокойной ночи и ушла в просторную комнату на втором этаже – «девичью горенку», как назвал ее хозяин заведения. Здесь стояли две застеленные настоящим льняным бельем кровати, и были приготовлены для гостей полотенца, травяное мыло, медный тазик и два кувшина с водой. Вода, разумеется, успела остыть, но все еще была теплее той холодной – проточной, какой приходилось умываться все предыдущие дни. Тина с удовольствием вымылась, продолжая размышлять о превратностях и приключениях сегодняшнего дня, обтерлась, расчесала волосы, мимолетно удивившись, что «страх ее так и не догнал», и залезла под пуховое одеяло. Ощущение тепла, уюта, странная смесь запахов: мята, чебрец, который Ремт называет тимьяном, и липовый цвет, мешающиеся с хвойным духом сосны и кедра, стрекот сверчка за потолочной балкой…

«Господи! – подумала она. – Господи! Что же случилось с моей судьбой?!»

Трудно сказать, что ожидает ее впереди. Возможно, и смерть, вроде той, что заглянула в глаза Тине прошедшим днем. Может быть… А может и не быть. Но одно – бесспорно: серая нить ее прежнего существования сожжена, и пути назад нет.

«Интересно, – глаза по‑прежнему слезились, и Тина смежила веки, – интересно, способен ли титул заменить красоту?»

Жизненный опыт – весьма специфический опыт, основанный не на проживании, а на сопереживании, – подсказывал, что – да, способен. Деньги, титулы, близость к власти вполне заменяют физическую привлекательность. Все покупается и продается, так устроен этот мир. И любовь – не исключение. Все дело в цене.

«Но кто заплатит такую цену?» – на самом деле она думала о Сандере, но не решалась назвать его имя даже мысленно. Он был слишком красив, мужественен и загадочен, чтобы увидеть в ней женщину, даже если допустить, что ее гипотетический титул звучит гордо и состояние ее таинственного родителя достаточно велико.

«Ну, а если?»

Проведя всю сознательную жизнь в закрытом от мира приюте, Тина знала об этом мире так много разнообразных вещей, что могла бы удивить своим знанием многих видавших виды людей. Не побывав ни разу в объятиях мужчины, она была хорошо – можно сказать, в деталях – осведомлена о том, что и как там «у них устроено»и в чем смысл всех тех слов, которые приличным девушкам не то что произносить, но и просто знать было заказано. Но Тина знала эти слова, умела и способна была – хотя бы и шепотом – сказать их вслух и понимала при этом, «о чем говорит». И сейчас, лежа под пуховым одеялом в чистой, пахнущей травами постели, она представила себе вдруг, что находится здесь не одна. В грезах на границе сна она предстала перед своим внутренним взором нагой и полной желания, распростертой на льняных простынях…

– Девочка! – позвал откуда‑то сверху тихий голос и моментально разрушил очарование овладевших Тиной грез.

– Что?! – вскинулась она. – Кто здесь?

– Не пужись! – сказал кто‑то тихим нервным голосом откуда‑то из‑за потолочной балки. – Я правильно сказать? Или лучше – не пужайся, не страшись? Страшись – это верно?

– Не бойся, – чисто машинально поправила невидимого собеседника Тина. – Кто вы такой? Что вы здесь делаете? Где вы?

– Много слов… – вздохнул кто‑то невидимый. – Быстро‑быстро… Не успеть, опоздать, потерять, плакать!

– Кто ты? – уточнила вопрос Тина.

– Ага! – обрадовался голос. – Понимать, знать. Я. Вопрос. Об я? Вопрос об я? Кто он я. Понимать, принимать, уважать. Отвечать. Я не он.

– А кто? – Голос умудрился совершенно запутать Тину, или это самогон играл в ее крови?

– Я она! – гордо сообщил голос. – Не он. Она. Не мальчик. Понимать? Девочка? Женщина? Сударыня?

– Барышня, – предложила Тина. – Девушка.

– Сука, – продолжил голос перебирать варианты, но Тина поняла уже, что говорит с «иностранцем», – вернее, «иностранкой», – и обижаться грешно.

– Нет, нет! – возразила она с улыбкой. – Сука – это собака. Кобель и сука, так говорят о собаках. А у людей – девушка или барышня.

– Не людь, – сказал тогда голос, чуть помолчав. – Не собака.

– А кто?

– Рафаим… – Голос упал до шепота, и слово прозвучало, словно шелест ветра в камнях.

– Ты? – воскликнула от удивления Тина. – Ты? Ты рафаим?

И тогда ее пробил совершенно истерический хохот.

– Ты… ты… – повторяла она сквозь смех, всхлипывая и обливаясь слезами. – Ты… ты… ты ра… ра… фа… ииииимммм!

– Зачем? – спросил голос, когда истерика чуть утихла. – Что сказать смеха для?

Почудилось, или в таинственном голосе действительно прозвучали ноты