Игра в умолчания - Макс Мах

распахнулась настежь, когда Ада дернула ее левой рукой прямо на себя. Сместившись чуть вправо, она избежала удара дверью и сама ударила правой рукой вперед, сделав короткий жестокий выпад, вспоровший живот первому из намеревавшихся войти в комнату мужчин. Удар, шаг назад, полуповорот, и в образовавшуюся паузу – словно они специально готовились к этому танцу – входит Тина. Легкое движение вперед, толчок левым плечом, чтобы убрать труп – ну, почти труп – с дороги, и рубящий удар тесаком, хоть и без замаха, куда‑то за спину шагнувшего в комнату мужчины с распоротым животом. Следующий ход напрашивался сам собой. Тина отступила назад и направо, и Ада нырнула вперед, расшвыривая первых двух противников словно кегли. Раз! Она увидела валящийся вперед полутруп – мужчина успел за прошедшие мгновения среагировать на боль и попытался подхватить руками вываливающиеся наружу потроха, – и пихнула его вправо, к Тине. Два! Короткое и яркое впечатление от рассеченного до кости лица второго посетителя. Адель ухватила его за ворот и кинула на себя, уходя при этом вправо за спину ублюдка, падающего на Тину. Три! Она одним движением обезоружила третьего из ночных посетителей, выбив из его руки кинжал, и, опрокинув на спину, обездвижила.

– Есть! – выдохнула она, отметив краем сознания, что, прежде чем присоединиться к ней, Тина добила двух раненых и только тогда подошла посмотреть на пленного.

«Хорошая девочка… – кивнула мысленно Адель. – Но, главное, умная, предусмотрительная. Дольше проживет!»

– Ну что, приятель, – сказала она вслух, обращаясь к полузадохнувшемуся от ее «объятий» человеку. – Будем заниматься резьбой по сырому мясу, или ты сразу все расскажешь?

– Пошла прочь, дщерь порока! – огрызнулся мужчина, хотя, видит бог, не в его положении было дерзить, да и достоинство соблюсти оказалось совсем непросто. – Ты все равно умрешь! Наши боги возьмут твою жизнь…

– Помолчи! – Ада нажала сгибом локтя на горло пленника, и он заперхал, судорожно пытаясь вдохнуть воздух.

– Так‑так! – кивнула Адель аллер’Рипп, размышляя над услышанным. – Значит, боги… Лог, Щен и Чаар? Я угадала? Можешь не отвечать, и так видно, что ты согласен.

– А кто это? – тихонько спросила из‑за спины Тина.

– Это я тебе потом объясню… Иди‑ка, деточка, посмотри, что там с нашими мужиками! И поспеши, если это троебожники, то как бы не вся деревня у них в руках. А нас, стало быть, они решили принести в жертву за счастливое избавление от Охотника. Мило и очень по‑людски… Иди!

За спиной зашлепали босые ноги Тины.

«Не надейся! – улыбнулась она в глаза пленнику. – Ты не станешь со мной говорить, но умрешь ты плохо. Куда хуже, чем мог надеяться. Ты понял?»

– Да, да, – улыбнулась еще шире. – Ты правильно понял, все именно так и обстоит…

8

Когда Сандер пришел в себя, первым делом его вывернуло. В буквальном смысле, а не иносказательно, если кто сомневается. Так вычистило, как никогда еще не случалось, считая все самые худшие дни его жизни. Остановиться удалось лишь тогда, когда дальше стало некуда. Нечем рвать. Пусто. Желудок и прилегающие области были выметены подчистую, включая, кажется, и их самих.

«Боже, – подумал Сандер, всплывая из кровавого омута агонии к серому тусклому свету унылого умирания. – Боже праведный, дай же мне наконец подохнуть!»

Но смертный час Сандера Керста, как оказалось, еще не наступил.

– Вставайте на ноги, мэтр, и дышите носом! – сказал кто‑то над ухом противным склочным голосом. – Тащить вас на закорках некому, остальные чувствуют себя не лучше!

– Я… – Голос сорвался, едва лишь возник в искореженном ужасающими приступами рвоты горле. – Х…х…хех…

Ничего более вразумительного произнести он не смог, но кровавая пелена перед глазами разошлась, превратившись в мутное грязное стекло. И сквозь это, с позволения сказать, окно Сандер оглядел безрадостный мир «посмертия».

«Где я?»

Темное, дурно пахнущее пространство занимали предметы невразумительных очертаний, опознать которые не представлялось возможным. Густой тягучий воздух, похожий на патоку, с трудом проникал в легкие, заставляя их содрогаться в конвульсиях. Невнятные тени окружали его со всех сторон.

– Он выблевал все противоядие, – сказал кто‑то рядом невыносимо высоким, похожим на скрипение несмазанных петель голосом.

– Ну и дурак! – сообщил прежний голос рыночного склочника. – Мало того что сам изгваздался, как свинья, так еще и мне на сапоги наплевал. Козел!

– Сандер, вы меня слышите?

«А это еще кто?»

– Сандер, у нас очень мало времени! Увы.

Наконец чуть «развиднелось»: исчезли мутные разводы, и взгляд очистился, хотя перед глазами все еще словно бы роились черные мушки. Мелкие, но назойливые.

– Я… – сказал он более уверенно и смог разглядеть стоящего перед ним ди Керста. – Я…

– Нас всех отравили, – ответил сразу на несколько незаданных вопросов проводник. – Скоро вам полегчает, но, по‑видимому, не сразу. У вас, видите ли, оказалась особая восприимчивость к зелью, так что придется потерпеть. А сейчас надо идти, пока нас не схватили местные сектанты.

– Сек…танты? – слова давались с трудом, их смысл доходил не сразу.

– Троебожники, – пожал плечами ди Крей, словно бы это могло что‑то объяснить.

– Трое…божцы?

– Можно и так, – не стал спорить проводник. – Но нам от этого не легче: что обухом по лбу, что лбом об обух – все одно! Идти сможете?

– Поп…робую, – не слишком уверенно ответил Сандер и медленно встал с колен. Ну, это был эвфемизм, пожалуй, про вставание с колен. На самом деле мэтр Керст находился в позе куда более унизительной. Но выглядеть «жалким типом» не хотелось даже перед самим собой.

Как тут же выяснилось – хотя и не так споро, как хотелось бы, – все остальные уже были на ногах и даже успели одеться и собрать вещи. Видимо, его случай и в самом деле оказался из ряда вон выходящим, но задумываться над этим Сандер не стал. Во‑первых, у него и сил‑то на это не было, а во‑вторых, чем бы ни обернулось это новое приключение,