Недостойная - Анна Шнайдер

— Две магоктавы, Йон, — чуть не взвыл Арманиус. — Было бы хотя бы двадцать! Ну пятнадцать! Но две!!

— Знаешь, — усмехнулся Валлиус, — если бы у этой девочки было хотя бы немного побольше дара, она бы горы свернула и научилась вспять реки поворачивать. Так что нам, может, повезло, что у неё всего лишь две магоктавы.

У Берта появилось ощущение, что он со стеной разговаривает.

— Йон… хорошо, допустим, я подпишу. Как она экзамены будет сдавать?

— Это уже её проблемы, не твои. Знаешь, я даю своим пациентам рекомендации, как они должны себя вести после выписки из госпиталя, но следить за тем, выполняют ли они их — уже не моя обязанность.

Врачебная железная логика.

— Ладно. Пойми ты, если мы примем эту… Эн Рин, появятся еще другие — Ри Нэн, Ни Рэн и прочие, — которые тоже захотят учиться в университете. Этим мы создадим определённый прецедент, понимаешь?

— Ерунда, — отмахнулся Валлиус. — Как повалят, так и отвалят. У нас ты есть в качестве цепного пса. Всех прогонишь. Но её не принимать, Берт — преступление. Послушай меня, старика, и поверь моему опыту. Эта девочка войдёт в историю. Я чувствую.

Несколько секунд Арманиус молча смотрел на своего университетского наставника, давно ставшего другом, и не мог придумать, что бы такое ещё сказать, дабы уговорить…

А потом плюнул и поставил подпись на приказе.

Всё равно ведь не выдержит, вылетит на первой же сессии. Не может быть иначе.

Не может быть. И всё тут.

Теперь, вспомнив и экзамены, и этот разговор, Арманиус испытал весьма противоречивые чувства.

С одной стороны, он был прав тогда. Вероятность того, что из Эн Рин выйдет толк, была куда меньше обратной, и ректор не видел смысла рисковать. Но прошло десять лет, и история рассудила иначе.

Хотя… какая уж там история. Девчонка эта сама творила свою историю. Сама придумала способ сдавать экзамены по предметам, где требовались магоктавы, сама выдержала травлю, которая наверняка была, и сама пошла в аспирантуру, взяв тему, считавшуюся безнадёжной.

Недостойная, значит… Что ж, по крайней мере теперь понятно, почему Эн его недолюбливает.

С её-то гордостью это совсем не удивительно…

* * *

После работы мы с Роном встретились в нашей любимой пивнушке. Вообще в Старой Грааге, как в элитном районе, было мало мест для того, чтобы посидеть с друзьями и при этом не разориться, но мы, прожив здесь десять лет, знали парочку. Трактир «Свинтус» подходил для этого идеально. Я была любительницей местных пончиков, Рон же обожал пирожки с курицей и грибами, а также мясной рулет, салат «Маг-обжорка» с солёными огурцами и, конечно, пиво. Светлое или тёмное, сваренное хозяйкой «Свинтуса» Элис Лаагш, оно прекрасно бодрило и почти не пьянило. Конечно, если не перебарщивать.

— Снимай, — потребовала я сразу, как мы сели за столик, и протянула Рону руку, на которой он несколькими днями ранее повязал нитку-амулет. — Твоё чудо мне сегодня чуть пациента не угробило.

— Арманиус к тебе полез? — светлые кудри Рона от возмущения даже чуть приподнялись.

— Нет, — я развеселилась. — Он с трудом ходит, какое там лезть. Я просто упала, он поддержал, помог подняться, и тут его шарахнуло. Что-то ты не доработал явно во всём этом.

Друг удивился, ощупал запястье и хмыкнул:

— Демоны, я ж забыл поставить константу. Торопился… Хотел на агрессию замкнуть, а в итоге замкнул просто на прикосновения по его инициативе. Пока ты к Арманиусу прикасалась, ничего, а как он… Сильно его шандорахнуло?

— Прилично.

— Прости, Энни.

— Ничего, восстановлению не помешает.

В этот момент подошёл подавальщик, мы сделали заказ, а потом Рон поинтересовался:

— И как успехи? Вернёшь академии ректора и миру архимагистра?

— Сомневаешься? — я притворно-обиженно надула губы.

— Ни капли, — друг шутливо поднял руки. — Единственный человек, в котором я могу сомневаться в этой ситуации — сам Арманиус.

— Почему?

— Знаешь, — Рон щёлкнул пальцем по подставке для салфеток, — насмотрелся я на этих архимагистров за последние годы так, что тошнит. Приходят ко мне частенько, амулеты какие-нибудь заказывают. Магазины им, видишь ли, не подходят, им надо, чтобы амулет был личный, а не, демоны их раздери, «общественный». Представляешь себе личный противозачаточный амулет?

Я хихикнула.

— Вот. А этим… архимагистрам… подавай что-нибудь особенное. Одному браслет, другому серьгу, третьему кольцо на мизинец левой ноги. А всё почему? Потому что большинство из них — бездельники. Своего достигли, статус получили, привилегиями пользуются, а делать ничего не хотят уже. Лень.

— Ну Арманиус-то не такой.

— Да демоны его разберут, — пожал плечами Рон. — На публике, может, и другой, а копнёшь глубже — а там лень, инфантилизм и нежелание бороться.

— За дар все борются, — возразила я. — Все, вне зависимости от статусов и титулов… На что угодно готовы, лишь бы вернуть магию.

Рон задумчиво кивнул, внимательно глядя на меня.

— А ты, Энни… Ты хотела бы быть сильным магом?

— Как Арманиус? — я засмеялась.

— Типа того.

— Нет.

— Почему? — друг явно удивился.

Я вновь засмеялась — настолько забавным он выглядел. Конечно, магу с восьмьюдесятью пятью магоктавами сложно понять, как довольствоваться двумя.

— В таком случае я была бы как все, — ответила, подмигнув Рону и придвигая к себе принесённое светлое пиво с шапкой из белой пены в полкружки.

Мы засиделись допоздна. Пятница, завтра не нужно на работу — если не считать Арманиуса, — и мы с Роном вдоволь наболтались. Я рассказала про совместный с Байроном проект, после чего получила кучу предостережений «держаться подальше от этого напыщенного аристократишки» и «нe верить старому врагу».

Рон, в отличие от меня, совсем не умел прощать.

В общежитие я заявилась ближе к часу ночи. Вообще отбой в одиннадцать, но на аспирантов это правило не распространялось. Как говорил наш комендант: «Большие детки, в люльке можно не качать».

Почему-то было тревожно, даже несмотря на хороший вечер. Я всё пыталась понять, в чём дело, перебирала в памяти фразы друга… И наконец поняла.

«Арманиусу повезло, что есть ты, — сказал Рон ближе к концу вечера. — Потеряй он дар лет пять назад…»

Да, безнадёжных магов нужно лечить сразу. Повременишь хотя бы месяц — и магия растворится совсем, контур не просто сломается — он умрёт, потухнет. Но причина моего беспокойства была не только в этом.

Я — учёный-одиночка. Даже Валлиус толком не в курсе моих разработок. Точнее, он в курсе, но по отдельности, а не вместе, и в случае, если со мной что-нибудь случится…