Второй шанс адмирала Бахирева - Борис Царегородцев

Эх, и правда, не было у нас во время этой войны твердой руки, такой как Сталин в следующую. Он перевел бы всю промышленность на военные рельсы, и все бы работали в три смены на благо победы. А про стачки и забастовки забыли бы раз и навсегда, объявили бы с десяток большевицких агитаторов немецкими шпионами да расстреляли тут же на месте. И все, забастовкам конец.

Я точно не помню, где так поступили, то ли во Франции или Англии, но так или почти так, и на их заводах всякие забастовки прекратились. В Англии был принят закон, запрещающий любые забастовки на военных заводах. Это уже потом, после Февральской и тем более Октябрьской, у них возобновилось стачечное движение. А до этого они роптали, но терпели и работали под лозунгами наподобие «Все для фронта, все для победы». Но про стачки и всякие забастовки и тому подобное говорить не будем, идет только пятнадцатый год, и до семнадцатого время еще есть. Народ пока так сильно не ропщет из-за тягот войны, он надеется на скорую победу над германцами или на завершение этой войны в любом раскладе, только не поражение.

А что это я только о флоте, есть еще армия, она сейчас страдает из-за нехватки вооружения. Не хватает винтовок, мало пулеметов, можно сказать, что нет такого простого в техническом решении по сравнению с орудием миномета, но он был бы очень полезен на фронте. Про снарядный голод общеизвестно. Надо налаживать производство минометов и увеличивать производство снарядов. Обязательно встретиться и с оружейником Федоровым. Это ведь он еще в двенадцатом изобрел автоматическую винтовку, за которую получил золотую медаль, и именно она легла в основу его автомата. Надо будет поспособствовать, чтобы он уже сейчас начал работу над ним, а там и выпуск организовать. Да и его винтовка также пригодилась бы, только увеличить емкость магазина до деся-ти – пятнадцати патронов.

Как я уснул, не знаю, но утром меня разбудил Качалов, этот день у меня прошел в напряженной работе. Поначалу я передал все дела по бригаде Павлу Михайловичу. Посетил каждый корабль, что участвовал в бою. Я должен был выяснить степень их повреждений и определить, где и какие корабли можно поставить на ремонт. Мне предстояло ехать в столицу, а там могли об этом спросить. Мы же не будем все корабли гнать туда на судостроительные заводы. Можно кое-какие и здесь, в Ревеле, отремонтировать, а некоторые в Финляндию отправить, кого в Кронштадт, и только единицы в Петроград. Всех командиров обязал сделать представления на награждение всех отличившихся в этом походе от офицера до нижнего чина. На командиров кораблей я сам напишу.

После осмотра кораблей я принял приглашение вицеадмирала Герасимова, который здесь в Ревеле совмещал сразу три должности: был и комендантом морской крепости Императора Петра Великого, и военным комендантом города Ревеля, и генерал-губернатором Эстляндии и Лифляндии. После визита мы вдвоем с ним отправились навестить раненых в морской госпиталь, надо было зарабатывать авторитет и популярность – в будущем может пригодиться.

Когда я покончил со всеми своими делами, стал собираться в дорогу, а что нам собираться, я только приказал Прохору, он все и приготовил. Хотел вечером отбыть в столицу на поезде, чтобы к утру быть там, но на поезде мне не довелось попутешествовать. Тут, кстати, пришел приказ от командующего – срочно отправить «Новик» в Петроград на Путиловский завод. Это наш единственный новейший эсминец, и его надо срочно отремонтировать, хотя такое повреждение можно было и тут, в Ревеле, исправить.

Но приказ командующего не обсуждается, да и на Путиловском ремонт быстрее сделают, да и мне это на руку, дойду на эсминце до места. Сейчас надо только капитана второго ранга Беренса предупредить, что я пойду с ним до столицы.

Вдвоем с Прохором поднимаемся на борт «Новика». Я уже второй раз за двое суток посещаю этот корабль, вчера как командующий отрядом, сегодня как частное лицо. После протокольных приветствий мы проходим в каюту командира корабля. Небольшая, состоящая из кабинета и спальни, понятно, не адмиральский салон, как на моем флагманском крейсере, но и здесь места для двоих вполне достаточно. Я, конечно, знаю, что Беренс предоставит свою каюту в полное мое распоряжение, но не хочу этого. В коридоре еще воняет горелой краской и каленым железом, в этом бою снаряд с немецкого эсминца попал тут впереди по коридору, в каких-то десяти метрах, но палубой ниже, как раз под кают-компанией. Пожар потушили, но матросский кубрик выгорел наполовину, досталось и кают-компании, палубу выпучило и местами даже порвало и посекло осколками. Мебель, что находилась в каюте, попортило пожаром. Все это я видел вчера, когда обходил корабли эскадры, осматривая полученные в бою повреждения.

– Михаил Андреевич, я вас не стесню, если с вами до столицы на «Новике» пройдусь как пассажир? Вам на Путиловский, мне в адмиралтейство. Я мог бы и поездом, но мне привычнее на корабле по морю.

– Да полноте, ваше превосходительство, какое стеснение! Тут идти несколько часов, и мы на месте.

Я про себя подумал: «Он все же командир корабля и должен отдохнуть. А стоять шесть-семь часов на открытом мостике, хотя сейчас и лето, я ему не позволю».

Через полчаса эсминец отвалил от стенки и направился из бухты, его путь лежал по направлению к столице. Пока я был на пути в столицу, решил не терять времени и засел за записи своих задумок, начал вспоминать все, что было мной прочитано по перевооружению крейсеров.

Про то, как хотели переоборудовать один из кораблей в авианосец, нарисовал его эскизы, как я их запомнил. Если я уговорю кое-кого в этом мире на такую перестройку, то мои рисунки могут натолкнуть кораблестроителей на правильный ход мыслей и создать подходящий проект для авианосца. Почему бы не подготовить предложение по верфям и заводам? Это что, лишняя бумажка – ее нетрудно составить.