(Не) бойся зверя - Рианнон Шейл

и нет ничего плохого в том, чтобы узнать друг друга получше, — только непонятно какую вы преследуете цель, мистер Грэх. Знать бы еще. — Их не стало, когда мне было четырнадцать. В Америке родни не было, и меня забрал дядя, мамин брат из России. А в восемнадцать я, грубо выражаясь, свалил обратно домой. Там я уже окончил Университет Экономики и Финансов, попытался открыть фирму, прогрел, потом сколотил денег немного переквалифицировавшись. Вернулся в Россию, когда узнал, что самочувствие моего дяди ухудшилось. Сейчас с ним уже все в порядке. Больше двух лет я живу здесь. Обосновал бизнес. Скажем так. Расширился.

— Ясно. Знаете, этот дом кажется совсем одиноким и заброшенным при всей своей дизайнерской красоте. Будто вы бываете здесь крайне редко.

— Так и есть. Я живу в другом месте. Обычно здесь приватные бизнес-встречи с теми, с кем я собираюсь работать. И не всех я готов приглашать в свой загородный дом или квартиру. Я вообще не люблю туда кого-то приглашать. Оборотни не очень предпочитают делить личную территорию с себе подобными или в целом с мужчинами.

— Понятно, — что ничего не понятно.

Хотя вот интересно, приватные встречи, это ужин с бизнес-партнерами или он сюда еще приводит проституток? Правда одно другому не мешает. Ужин, бизнес-партнеры и проститутки вполне себе сочетаются в единой компании на том большом белом диване в гостиной.

Молчание натянулось как струна со странным режущим звуком слух. Тыркаю вилкой салат, запиваю его алкоголем. Неплохая окрошка для жаркого лета. И эта окрошка бьет по мозгам со второго бокала.

Становится жарко, пыльцы с трудом ощущают вилку, которая кажется тяжелой и скользкой. Краем глаза отмечаю сильные руки, выпуклые вены. На безымянном пальце золотая печатка с каким-то знаком.

Не стоит перед столь взрослым мужчиной, который по совместительству еще и оборотень, показывать свои эмоции, даже, если мне кажется, что он и без того их считывает.

Не всегда сдержанность и скромность мой конек, если взять в обиход то, как я изъявила свое желание на него работать, а потом позорно смылась.

Да, мы уже определились из-за чего все, но сейчас-то мы наедине ужинаем и не где-то, а в его доме и не что-то! А мною приготовленную еду. А еще я в его халате.

Когда мы успели так сблизиться и почему меня это не пугает? Легкий румянец на щеках не в счет. Будем считать мне просто жарко.

Похоже разговор себя исчерпал. Поделились информацией о родителях и на этом все. Что еще я могла бы у него спросить? Будь у него жена, навряд ли он бы это утаил, но его странные заигрывания часом ранее на втором этаже меня взбудоражили.

— Так что насчет вашей жены? — мысленно ударяю себя по губам за этот вопрос.

— У меня ее нет.

— А была?

— Была.

Его невозмутимость начинает бесить. Как глубоко я могу капнуть? А впрочем, к чему мне все это? Почему я вообще до сих пор здесь, ведь работать я на него по-прежнему не собираюсь, а может быть стоит? Вроде бы не все так плохо, как казалось изначально.

— Тебе дать время подумать?

— О чем?

— Насчет работы. Твое категорическое нет, не принимается, Катя. Ты мне слишком нравишься.

— Я? Нравлюсь?

— Ты прекрасно готовишь. И налегке общалась с этим итальянцем.

— Это все потому, что я с детства с одним из них общалась.

— Думаю, ты легко найдешь общий язык с любым.

— Не стоит мне льстить.

— Разве такой, как я способен на это?

— В общем-то, да! Глядя на вас в этой домашней одежде, сидящем на стуле, подложив под себя ногу, это совсем не сходится с вашим обычным внешним обликом.

— Я же говорил, костюм я выгуливаю лишь на работе. Я не сплю в нем и даже моюсь голым, как и ты.

Голым…как и ты… меня даже в жар бросило оттого, что именно я представила, только непонятно зачем.

Просекко же ледяное так какого черта сердце выстукивает ламбаду?

Катя, тебе пора домой. Давай, поднимая свою попу.

С трудом откладываю вилку и промакиваю салфеткой губы. С трудом соображаю о дальнейшем, ведь допить одним глотком оставшееся в бокале и резко встать — не самая лучшая идея.

Удивительно, как резко, а главное, вовремя вместе со мной поднялся Алекс и поймал меня в момент, когда ноги перестали меня держать.

12 Катя

— Это точно было просекко? — усмехаясь и держусь за свою голову, пока кухня кружится, вертится.

— Игристое вино не пьют резко. Пойдем, я отведу тебя в спальню. Приляжешь.

— Я не могу остаться! — вырвалось из меня непривычно громко. — Юля будет волноваться.

Да при чем здесь Юля вообще? Юля только порадуется, что в моих трусах наконец-то побывал мужик, да еще какой? С неприличными особенностями в полнолуние.

Только Александр, невзирая на мои вялые попытки отстраниться и твердо стоять самой на своих двоих, взял меня на руки как какую-то пушинку. В считаные секунды я оказываюсь в спальне. Не той, где я принимала душ. Это была другая спальня. Большая, плывущая перед глазами, темная.

Оборотень аккуратно ставит меня на пол. Прохладный. Немного отрезвляющий, а главное, держащий мои ноги в вертикальном положении.

— Я обычно не пью.

— Просекко? — усмехается. Очаровательная улыбка у него. Даже как-то не сразу понимаю, что пялюсь на его губы. Отвожу взгляд и стараюсь не упасть, переминаясь с ноги на ногу.

— И просекко в том числе. Мои вещи в другой комнате. То есть даже не в комнате, а в постирочной. Я не шарила! Она была открыта, поэтому я вошла и закинула вещи. Не думайте, что я лазила по комнатам, пока вы работали в кабинете. Я бы так не сделала. Честно! Просто дверь, она все равно была открыта и я…

— Ладно, ладно, хватит тебе оправдываться, — его палец скользнул по моим губам. Во рту сразу же пересохло. Но еще никогда ноги не казались такими крепкими, как сейчас. — Тебе надо обзавестись своим жильем. Ты не можешь вечно жить с подругой.

— У меня нет пока таких денег.

А вообще, непонятно, почему он лезет не в свое дело.

— А работу я кому предлагаю?

— Я не понимаю, Александр Михайлович, что такого вы нашли во мне? Это настораживает. На свете полно девушек,