Вуаль тысячи слез - Гейл Линдс

— Строй-генерал, — тихо позвал Олннн.

Виэрррент притворился, что ничего не слышит.

Затряслись предплечья. Огромным усилием воли Рада заставила себя глубоко дышать и не выпускать меч из рук. Вот боль пронзила позвоночник, поднялась к затылку, Рада испугалась, что мозг сейчас взорвется. Все тело била жуткая дрожь.

Будто издалека она услышала голос Олннна.

— В Н'Луууру, Локкк, хватит!

— Выключай, — кивнул строй-генерал.

Олннн уже потянулся, чтобы отключить ионный поток, но Виэрррент схватил его за руку.

— Подожди, пусть она все сделает сама.

— Локкк…

— Если она справится, — неумолимо продолжал Виэрррент, — я забуду о ее капитуляции. Пусть остается адъютантом. — Он быстро взглянул на Олннна. — А ты, звезд-адмирал, дашь мне то, что я хочу.

Рэдддлин с тревогой взглянул на Раду и громко ее позвал. Женщина не ответила.

Уже дважды перед глазами темнело, и она едва не теряла сознание. Колени стали ватными, и ей казалось, что терциевый обруч сжимается вокруг груди и мешает дышать.

Олннн снова окликнул Раду.

Она едва не лишилась чувств, сжимая лезвия в одной руке, и все же другой Рада нащупала кнопку, которая отключала гиперактивные ионы. Распухшие пальцы ничего не чувствовали, и она чуть не расплакалась от боли и досады. Неужели она терпела напрасно?! Но вот ей удалось нажать на кнопку, и ионный поток иссяк.

В глазах застыли слезы. Олннн собирался забрать у нее меч, когда вмешался Локкк Виэрррент. Он вынул меч из онемевших пальцев Рады и аккуратно вложил его в ножны.

— Звезд-адмирал, думаю, адъютант ТурПлиен заслуживает крепкого напитка!

* * *

Официантка приготовила столик, и они сели — Рада между Олннном Рэдддлином и Локкком Виэрррентом. На нее уставились все посетители, но женщине было все равно. Виэрррент заказал «Шакалов Н'Луууры» — немного нумааадиса, залитого медом.

Осушив бокал с коктейлем, Рада почувствовала, что тело начинает оживать. Тайком от мужчин она сгибала под столом распухшие пальцы.

Локкк Виэрррент вытер губы.

— Звезд-адмирал, наверное, я не ошибусь, если скажу, что пари между друзьями ведут к раздору. Хорошо, что все решилось само собой. — О Раде генерал не говорил, даже не взглянул на нее. Он заказал ей коктейль, настоящий кхагггунский коктейль, и хватит!

— Согласен, флот-адмирал.

— До официального приказа я по-прежнему строй-генерал.

— В любом случае теперь ты перестанешь мне завидовать.

— Я никогда и не завидовал.

— Даже отец позавидовал бы тому, что я стал звезд-адмиралом в таком возрасте.

Локкк Виэрррент откашлялся. Он-то знал цену таким словам. Кхагггуны избегают говорить о сыновней привязанности. Их учат, что настоящей семьей кхагггуна является отряд, а поступками должна руководить преданность, а вовсе не любовь. Именно поэтому признание Олннна было особенным.

— Кажется, пришло время двух армий.

Олннн развел руками.

— Это притча. — Виэрррент мельком взглянул на Раду. — Почему-то мне кажется, что вы должны ее услышать, адъютант. — Генерал сложил руки перед собой. — Когда-то жили два брата, любившие друг друга так сильно, как только могут любить братья. Но вот старший стал регентом и, обремененный властью, отдалился от младшего. Шли годы, братья все реже разговаривали и все чаще ссорились. Из-за чего? Из-за мелочей, над которыми раньше смеялись. Со временем мелочи накапливались и начинали раздражать, потому что за ними стояли более серьезные разногласия. Братья спорили о политике, протоколе, злоупотреблении властью и, наконец, о том, какими должны быть законы. И вот младший брат, полный праведного, как ему казалось, гнева, собрал армию единомышленников. Узнав об этом, старший собрал свою армию и назначил вознаграждение за голову брата.

— Это правда?

Виэрррент поджал губы.

— Разве это важно?

Быстро опустевшую после кровавого матча площадь заливал дождь.

— В предрассветный час армии сошлись, — продолжал Виэрррент. — Силы были примерно равными, так что обе стороны понесли огромные потери. И самое страшное, что к концу дня от каждой из армий осталось лишь по горстке искалеченных полуживых воинов, уже не понимавших, ради чего они сражаются и где враги.

Лишь братья, наблюдавшие за ходом битвы с высоких аванпостов, не забыли ничего. Увидев, что все их окружение перебито, они отправились навстречу друг другу по скользкому полю, где еще недавно гремела битва. Сердца ожесточились, зависть и ненависть наполняли их желанием биться до последней капли крови. Братья сражались всю ночь, пока не стало невозможно дышать. Из несметного количества ран сочилась кровь, а ноги ослабели настолько, что бойцы едва не падали. Вот старший брат поскользнулся, и младший, воспользовавшись случаем, нанес смертельный удар.

Поднялся ветер, и тяжелый снег падал на навес, будто ворона на остывший труп.

— Чудесная притча, — похвалил Олннн, — еще раз доказывает, как опасно иметь слишком большую власть.

— Это еще не конец, — осадил его Виэрррент. — Младший брат так ослабел от ран, что не смог оказать никакого сопротивления, когда один из его воинов пронзил его сердца. Этот в'орнн, перв-капитан, обезумевший от крови и убийств, тут же объединил остатки обеих армий и провозгласил себя регентом. Однако деяния бывшего регента не шли ни в какое сравнение с тем, что вытворял дорвавшийся до власти вояка.

— А куда же смотрел гэргон? — удивленно спросил Олннн.

— Что? — переспросил Виэрррент.

— Неужели гэргон допустил что-то подобное?

— Это же притча, — проговорил Виэрррент.

— Ну конечно!

— А также предупреждение.

Олннн сложил руки на груди, а Виэрррент стал катать по столу пустой кубок. Какое-то время они смотрели друг на друга. Мимо прошла официантка с подносом, полным еды, другая начала убирать со стола. В глубине зала слышался развязный смех баскира. В таверне появились два огромных месагггуна, которые отряхивались, словно собаки, источая запах масла и дегтя. Дождь заливал площадь.

Олннн потрогал свой окумммон.

— В Н'Луууру! — прорычал он. — Мы как телята перед закланием.

— Почему? Мы ведь можем сначала убить регента.

* * *

Конара Инггрес возвращалась в монастырь Плывущей Белизны с некоторым трепетом, если не сказать — со страхом. Встречаться с архидемонами в облике Джийан и Бартты не хотелось, поэтому она переместилась прямо в треугольный келл. В священной палате Миины ей было спокойно, будто здесь до сих пор витал дух Великой Богини.

Инггрес тошнило, и она подумала, что это от сильных переживаний. Впрочем, довольно скоро ей стало лучше.