Рассекреченное королевство. Испытание - Ровенна Миллер

Виола густо покраснела. Никогда прежде я не видела ее в таком смятении.

– Накануне я давала обед, и кто-то, должно быть, вытащил их.

– И из-за этого весь сыр-бор? Ни для кого не секрет, что вы с Аннетт закадычные подруги и ты рисуешь членов королевской фамилии.

– Эти эскизы – не для посторонних глаз, – пробормотала Виола безжизненным голосом. – Они слишком личные. Только для нас с Аннетт.

Брови мои поползли вверх – я догадалась, что она имела в виду. Как слепа я была, что не поняла этого раньше! Они так любили друг друга, так горевали, когда Аннетт собирались выдать замуж. Тщательно скрываемые от посторонних глаз чувства бурлили в них яростно клокочущим потоком. Вдали от нескромных глаз они выказывали друг другу привязанность, которую не могла вместить в себя даже самая теплая девичья дружба, и эти эскизы были тайным признанием Виолы в их с Аннетт близости.

– Простите, Софи, – Виола посмотрела мне прямо в глаза. – Я знаю, это… Мы всегда соблюдали осторожность, берегли репутацию наших семей. Мало кто о нас знал. Таились мы и от вас. Надеюсь, вы не держите на нас зла?

– Нет, нет, – заикаясь, промямлила я.

Подобные отношения существовали в Галатии, но о них не принято было говорить, и двум влюбленным женщинам нечего было и думать, чтобы официально узаконить свою связь и пожениться. Поначалу я смутилась и оробела – все-таки Аннетт и Виола были первой подобной парой в моей жизни, однако вскоре я поняла, что, возможно, просто не замечала вокруг себя тех женщин, которых соединили узы подобной любви – не явной, но от этого не менее крепкой.

– Итак, наброски, Виви, – прервал мои размышления Теодор. – Кто-то их присвоил. И ты не знаешь кто. Ты уверена, что не засунула их куда-нибудь или что Аннетт не унесла их с собой?

– Конечно, уверена! Я всю ночь провела на ногах, перерыла весь дом сверху донизу. А Аннетт… да она ни за что на свете не возьмет домой таких картин, спятил ты, что ли?

Виола вскочила и нервно заходила по кабинету.

– Допустим, кто-то взял их просто шутки ради, – предположил Теодор. – Или даже не шутки ради – что с того? Или кто-то про вас пронюхал?

Тон Теодора показался мне слегка высокомерным.

– Сам знаешь, никто. О нас знают лишь мои самые верные друзья. По счастью, Аннетт никогда не становилась жертвой слухов, в отличие от меня. И сплетники не поливали ее грязью, понося «ненасытной нимфоманкой». Тут… Тут речь и о твоей репутации, Теодор.

– Плевать я на нее хотел, Виви. Ну прокатится молва, ну услышишь ты о себе нечто нелицеприятное, ну не пригласят тебя на парочку великосветских приемов в этом году. Что с того? Вскоре все позабудется, словно ничего и не было.

– Но честь королевской семьи будет запятнана! – вскричала Виола. – Твой отец только-только взошел на престол, и если на королевскую семью падет хоть малюсенькая тень, он будет обесславлен.

– На твоем месте я бы об этом не волновался. Мой отец – блестящий дипломат и политик, подобные пересуды не причинят ему никакого вреда. Вскоре все быльем порастет. Ты ничем не замарала честь семьи.

Теодор прошел мимо меня. Наши глаза на мгновение встретились, и я поняла, что он лжет.

– Мне нечем искупить вину перед тобой, – всхлипнула Виола, тряхнув головой. – Прости меня.

– Затаись, словно мышка в норе, на пару недель и не высовывайся, – посоветовал ей Теодор.

Стук в дверь возвестил, что принесли чай. Я забрала у горничной поднос и выпроводила ее за порог.

Я налила чай, добавила любимых Виолиных сливок и протянула ей чашку. Руки Виолы тряслись, и звякнувшая о фарфор ложечка выдала царившее в ее душе волнение.

– Благодарю, – прошептала она.

– Я просто налила вам чай, – мягко улыбнулась я.

– Благодарю вас за… вашу отзывчивость. Вам есть из-за чего расстраиваться: я поступаю вопреки общепринятой морали и тащу вас двоих за собой на дно.

– Всего-то? – рассмеялась я, пригубив чай. – Виола, ни у кого в Галатии язык не повернется назвать нас с Теодором парой, отвечающей общепринятым моральным устоям.

Еще чуть-чуть, и Виола бы рассмеялась. Но вместо этого она поджала губы, а потом пригубила чая.

– М-да, – протянул Теодор, когда она ушла, – плохо дело.

– Я думаю… уверена, что разразится скандал. Но ведь Виоле не привыкать, она всегда в центре скандала.

– Разумеется, ты права. Мне искренне жаль Виолу и кузину, но не они меня тревожат. Мне не дает покоя вопрос – зачем кому-то понадобились эти наброски?

– Пошутить – гадко и грязно?

– Надеюсь. – Теодор вздохнул, откинувшись на спинку канапе. Баньян распахнулся, и я заметила, что серебряные пряжки, стягивающие бриджи у колен, так и остались незастегнутыми. – А что, если это все подстроено и кто-то решил представить в невыгодном свете королевскую семью как раз тогда, когда «Билль о реформе» находится на рассмотрении Совета?

– Возможно, эта любовная связь не станет притчей во языцех? – спросила я, нисколько не сомневаясь, что именно такой она и станет. – Сплетники почешут языки, да и только.

– До поры до времени, пока мы исполняем свой долг, женимся и продолжаем род, никому нет дела до наших любовных похождений и легких интрижек. Может, простолюдины и не придают этому никакого значения, однако знатные семьи об этом неустанно пекутся. Передача титула по наследству – основа основ дворянской крепости и долговечности.

– И одна любовная драма может все это разрушить?

– В каком-то смысле да.

Вошедшая горничная принесла Теодору его привычный утренний кофе.

– Возможно, мы более открыто, чем обычные люди, содержим любовниц, однако и нам нельзя выходить за рамки приличий. Проблема в том, что Аннетт сознательно противилась замужеству, лишь бы не разлучаться с Виолой. То есть бросила вызов традициям. Более того, дочь правящего монарха принцесса Аннетт пренебрегла своим долгом ради связи с другой женщиной – это ни в какие ворота не лезет.

– Понятно, – сказала я, с трудом удерживая на блюдце хрупкую кофейную чашечку. – И так как ты, Аннетт и Виола – друзья неразлейвода, а Аннетт к тому же племянница короля, то все вы в глазах общества – ветреники да вертопрахи.

– Да, ветреники, вертопрахи, пустышки, особенно по мнению «старой гвардии», – вздохнул Теодор. – Поэтому я и думаю, что все это подстроено теми, кто хочет скомпрометировать моего отца и меня заодно. Или обоих.

– Или реформы, – закончила я, допивая последний глоток кофе.

Благодаря стараниям Кристоса, мой взгляд на противостояние между чернью и знатью страдал чрезмерной упрощенностью. Я считала, что простой народ борется против дворян-угнетателей. Теодор и Виола все поставили с ног на голову, раскрыв мне глаза на то, какие сложные и щекотливые вопросы международной политики и экономического равновесия затрагивают подобные коллизии. Оказалось, что так называемую знать не меньше, чем простолюдинов, разрывают конфликты и противоречия.