Роковой секрет - Мэри Ройс

— Сначала завтрак, — заявляет Мот между прерывистыми вздохами и снова тянет меня за пирсинг, проглатывая мой глубокий стон. — Надо и второй проколоть, мне мало.

Он опускается влажными губами к подбородку и прикусывает его, рассыпая по телу колючие искры возбуждения.

Однако резкий стук в дверь разрушает наше блаженное состояние, и парень отрывает от меня жаждущий рот.

— Войдите, — разрешает Матвей, нехотя перекатываясь на бок.

— Доброе утро, синьор Росси, — дворецкий кланяется с извиняющимся видом, — вас вызывает отец.

— Альберто, Матвей. Просто Матвей.

— Как скажете, синьор Росси, — сдержанно отвечает мужчина, игнорируя просьбу. А затем и удаляется, тихо прикрыв дверь.

— Видишь, мармеладка, придется оставить тебя на утренний десерт. — Легонько щелкает меня пальцем по носу.

— Может, сразу с него начнешь? — недовольно хныкаю, зарываясь лицом ему в грудь в надежде, что жених останется со мной.

— Давай не будем с утра пораньше портить настроение моему папочке. — Он чмокает меня в губы и встает с кровати. — Малышка, с тебя панкейки. Хочу посмотреть на лицо отца, когда он попробует твой шедевр.

— Хорошо, — раздраженно выдыхаю, — я сделаю, но если ему не понравится…

— Понравится, — мягко прерывает меня Матвей. — Мой отец любит вкусно поесть. Знаешь его слабость? — задорно интересуется он, поднимаясь с кровати.

— Даже представить себе не могу. — Опираюсь на локоть и закатываю глаза.

— Он любит макать пончики в бурбон. Я до сих пор удивлен, как с такой вредной привычкой ему удается сохранять отличную форму.

Жених подмигивает мне и направляется в ванную.

— Да уж, действительно, и как это ему все удается…

Падаю на спину и утыкаюсь взглядом в потолок. Раздражение вскипает с новой силой. Двойной облом. Мало того, что Рафаэль Росси испортил мне утро, лишив секса, так теперь еще и завтрак ему готовить. Блеск! После вчерашнего столкновения на кухне у меня вообще нет желания выходить из комнаты, а уж видеть недовольное лицо будущего свекра — тем более.

РАФАЭЛЬ

— Синьор Росси, Маттео пришел.

— Спасибо, Балдо, пусть войдет.

Складываю локти на стол и соединяю кончики пальцев.

— Гутен морген, фазер, — ехидно произносит засранец, вальяжно разваливаясь напротив меня.

— Buon giorno[1], — спокойно отвечаю я. — Как спалось?

— Прекрасно.

— Прекрасно, — вкрадчиво повторяю, не сводя пристального взгляда с сына, — это хорошо. — Прижимаю пальцы сильнее друг к другу. — Как дела с бизнесом?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Эм-м, все нормально.

Его приподнятое настроение немного омрачается.

— Нормально, значит? — Поджимаю губы и опускаю ладони на стол. — Маттео, с каких пор мой ресторан стал местом для общака? — Медленно постукиваю пальцами по деревянной столешнице. Выражение лица моего отпрыска кардинально меняется, моментально улетучивается напускное веселье, поза становится напряженной. — Ты в курсе, что я делаю с людьми, которые пытаются вести со мной двойную игру?

— В курсе, — сухо подтверждает Маттео, а на его скулах начинают играть желваки.

— Я мало тебе даю?

— Отец… — Осекаю его резким жестом и откидываюсь в кресле, потирая пальцем бровь.

— Я пошел на уступки твоей матери и разрешил тебе остаться в России. — Складываю руки в замок и смотрю прямо в наглые глаза сына, ясно видя там ложь. — Я много лет прикрывал твою задницу и исправлял твои косяки. Создал тебе все условия для хорошей жизни: купил квартиру, машину, открыл ресторан, чтобы ты занялся делом, черт возьми, а не бухал и наркоманил по клубам! И в благодарность мой сын связывается с криминалом?!

— Отец, это было всего один раз… — Маттео замолкает, заметив вспыхнувшую в моих глазах ярость. Он знает, что я терпеть не могу лживые оправдания. — Я обещаю тебе: такого больше не повторится!

— Ты разочаровал меня, Маттео. — Сжимаю челюсть в попытке не дать воли нарастающему в душе гневу. — Мои люди уже вылетели в Москву. Они наведут порядок на моей территории. А если еще хоть раз ты решишься на подобный поступок, придется напомнить тебе, кто я такой. Не забывайся, сынок. Ты прекрасно знаешь, как устроен наш мир, и что бывает с людьми, которые меня предают.

— Отец! Я бы никогда не предал тебя!

— Молчать! — рявкаю на него и вскакиваю на ноги. — Ты уже предал, провернув все это дерьмо за спиной собственного отца! — Прохожусь пятерней по волосам и выбираюсь из-за стола. — Наслаждайся отдыхом и подумай над своим поведением, — бросаю ему, прежде чем скрыться за дверью.

Я не спал всю ночь. Заведен до предела. Из головы не выходят эти чертовы зеленые глаза и пухлые губы, которые я до одури желаю. Вдобавок она собралась замуж за Маттео. За идиота, который не пользуется тем, что природа вложила ему в черепную коробку. Информация о сотрудничестве моего сына с криминальными авторитетами Москвы стала последней каплей, переполнившей чашу моего терпения. Сопляк даже не представляет, куда и во что ввязывается. Я далеко не святой человек, но своего ребенка хотел держать от подобного дерьма как можно дальше. Наивно полагал, что вдали от меня он окажется в безопасности. Да и в России мне требовался свой человек, но я просчитался, доверив Маттео целый ресторанный бизнес.

Мои тягостные раздумья прерываются, когда нос улавливает доносящийся из кухни умопомрачительный аромат, и я следую за ним, предвкушая вкусную еду. Добравшись до места назначения, едва не давлюсь слюной: Роксолана в коротких шортах что-то готовит у плиты. Взгляд непроизвольно скользит по стройному телу, а от вида едва прикрытой аппетитной задницы стояк снова не заставляет себя ждать.

— Что ты здесь делаешь? — прочистив горло, грубо выпаливаю я.

Сола вздрагивает и, быстро обернувшись, испуганно распахивает свои изумрудные глазищи.

— Извините, — на щеках вспыхивает румянец, и девушка отворачивается, делая вид, что возвращается к готовке, — просто я хотела…

— Мне плевать, что ты хотела! В этом доме есть только один человек, который имеет право хозяйничать на моей кухне!