Пуанты и шипы - Diana Luras

— Лиза, слушай, я … я хотела извиниться, за то, что тогда сказала.

Я посмотрела на нее спокойным, отстраненным взглядом.

— Все в порядке, всем свойственно ошибаться.

Она лишь кивнула, и поспешила удалиться.

— Вот видишь, — тихо сказала София, — они все трусы. Нужно лишь показать, что ты не сломлена.

Глава 18. Лиза

Лекс появился только ко второй паре. Я заметила его на перерыве, стоящего у подоконника, его взгляд был направлен в телефон, Витя первый увидел меня и ткнул его в бок. На лице Лекса тут же появился легкий оскал, пока я шла в их сторону, он не переставал пялиться на меня. Я остановилась у другого подоконника, молясь, чтобы эта парочка не надумала подойти ко мне. Но они, видимо, были совершенно другого мнения, и буквально через секунду эти двое оказались напротив меня.

Лекс засунул руки в карманы джинсов, его лицо было невозмутимым.

— Ну что, принцесса, — начал он своим привычным ядовитым тоном, — я смотрю, ты сегодня даже при параде. Готовилась к выходу на воображаемую сцену?

Я подняла глаза, голоса вокруг стали затихать. Я не спеша посмотрела на Лекса, не с ненавистью, не со страхом, а с тем, что, казалось, ранит его больше всего — с полным абсолютным безразличием. Мне вдруг стало скучно, знаете, это состояние, когда все вокруг надоело, и тебе совершенно плевать что происходит, как будто ты выпил пачку магния.

— Знаешь, Алекс, — сказала я спокойно, мой голос был тихим и ровным, но он прозвучал неожиданно громко в образовавшейся тишине. — Мне надоело.

Он приподнял бровь, изображая удивление.

— Надоело? Надоело что? Проигрывать?

— Нет, мне надоело тебя слушать. Мне надоело реагировать. Мне если честно, уже плевать на тебя и на твои жалкие выходки.

Его лицо на секунду исказилось. Видимо, он не ожидал такого ответа. Он ждал слез, оправданий, гнева, но явно не этого холодного, уставшего безразличия.

— Выходки? — он фыркнул, пытаясь вернуть себе уверенность. — Я просто показываю тебе реальное положение вещей. Ты здесь — никто.

— Возможно, — пожала я плечами, — как будто его слова были не более чем назойливым шумом. — Но ТВОЕ мнение на этот счет меня больше не интересует. Ты тратишь столько усилий, столько времени, столько фантазии, на что? Чтобы испортить мне день, оценку? Репутацию в этом месте, которое для меня никогда не будет самым важным в жизни? Учеба закончится, и я больше никогда сюда не вернусь.

Я сделала маленький шаг навстречу, глядя ему прямо в глаза.

— Ты так хочешь меня сломать? Так стараешься? Но смотри, я все еще здесь. Я стою перед тобой. И я буду стоять несмотря ни на что. Ты можешь продолжать свои детские игры, распускать слухи, пачкать меня словами… Делай что хочешь. Но знай — я на это больше не среагирую. С этого момента ты стал для меня скучным. Скучным и назойливым.

— Ты так думаешь? — прошипел он.

— Я не думаю, я знаю. — Ответила я с той самой легкой, сценической улыбкой, которая не достигала глаз. — Театр одного актера закончен. Продолжай играть и дальше, но один, нам с тобой не по пути.

Я повернулась, и быстро пошла прочь, чтобы не слышать того, что он ответит. Краем глаза я видела в каком шоке был Витя, как вздымалась грудь Лекса, когда я отвернулась, чтобы уйти, как сжались его кулаки, и как он хотел было ринуться за мной, но Витя его остановил.

Я шла мимо недоумевающих студентов, которые смотрели на меня с любопытством, некоторые с нескрываемой злобой. Но кто они такие, чтобы мне было до них дело, я даже имен их не знаю.

— Богиня, — выдохнула София, которая наблюдала за этой картиной со стаканчиками кофе в руках. Мы двинулись к выходу.

— Ты видела его лицо?

— Нет, — честно ответила я, — и видеть не хочу.

И это была чистая правда. Впервые за все время он перестал для меня существовать как угроза. Он стал просто парнем — одногруппником, которого можно и нужно игнорировать.

Пусть остается в своем мире грязи и сплетен. А мой мир был здесь, со мной. И в нем постепенно начинала играть музыка, к которой он не имел ни малейшего доступа.

* * *

Пары закончились, и я вышла из университета, вдохнув прохладный осенний воздух, и впервые залюбовалась окружающим меня миром. Я никогда особо не любила осень, из-за ее дождей, сырости, и тусклости, но сегодня все краски стали ярче. В воздухе пахло не пылью, а свежестью, растения приобрели насыщенные, яркие цвета. Красные, бардовые листья на деревьях, казались бархатом, а опавшие желтые были похожи на стайку золотых птиц, присевших отдохнуть. Вот ветерок снова подхватил их и закружил в своем танце, плавно опуская на землю.

Но мое настроение вмиг испортилось, как только я увидела его — Лекса. Снова, снова он. Он стоял у своей машины, и держал в руках небольшую коробочку, перевязанную шелковой лентой.

Я попыталась свернуть в сторону, но он, заметив меня, уже шел навстречу.

— Принцесса, постой!

Я замерла. Что еще? Что он придумал на этот раз?

— Я подумал, — начал он, и его голос показался мне даже слишком мягким, что насторожило еще больше, — и понял, что перегнул палку, что донимал тебя. Как то не по-мужски. — Он протянул мне коробку. — Знак примирения. Держи.

Я молча смотрела на него, но не брала.

— Возьми, — его голос снова приобрел металлические нотки. — Я не люблю, когда мне отказывают, тем более, что пришлось ехать черт знает куда, чтобы это купить.

Я медленно взяла коробку.

— Открывай, — приказал он мягче.

Мои пальцы чуть дрогнули, когда я развязывала ленту. Сняв крышку, я увидела…

Внутри, на мягкой, белой ткани лежали пуанты. Идеальные, новые, от дорогой фирмы, о таких мечтает каждая балерина. Мое сердце на мгновение екнуло от старой, забытой привычки — восторга перед новыми пуантами.

Я, почти что, готова была на долю секунды поверить в его искренность, как мой взгляд упал на правый пуант.

К его носку была искусно, почти ювелирно прикреплена маленькая фарфоровая балерина. У куклы была изящно поднята нога в красивой позе, но… щиколотка была сломана. Не просто отломлена, а вывернута под неестественным углом.

Воздух вырвался из моих легких. Я не слышала больше шума улицы, не видела лица Лекса, перед глазами был образ поломанной куклы. Лекс изобразил меня, он оскорбил не словами, а показал меня в реальности.

Я стояла, сжимая челюсть, я не плакала, не кричала, я смотрела на куклу и ко мне