Вопрос и ответ - Патрик Несс

[Виола]

— Ты это серьезно сказала? — спрашивает Тодд, затягивая седельные ремни. Он говорит очень тихо и смотрит только на свои руки. — Про то, что у мэра нет ни единого шанса?

Я пожимаю плечами:

— Но ведь помогло же.

Он улыбается:

— Мне надо поговорить со стражниками. — Он кивает на Ли, который стоит в сторонке и, сунув руки в карманы, с недовольным видом наблюдает за нами. — Ты с ним полегче, ладно?

Он машет Ли рукой и направляется к нашему конвою из семерых солдат, столпившихся у ворот. Ли подходит ко мне.

— Ты точно знаешь, что делаешь? — спрашивает он.

— Нет. Но я верю Тодду.

Он громко выдыхает воздух через нос, опускает голову и пытается выровнять свой Шум.

— Ты его любишь, — говорит он. Не вопросительно, а констатируя факт.

— Люблю, — отвечаю я. Тоже констатируя факт.

— Как друга… или?..

Мы оба смотрим на Тодда. Размахивая руками, он объясняет солдатам наш план и их дальнейшие действия.

Он выглядит как настоящий вожак.

— Виола?

Я оборачиваюсь:

— Ли, ты должен как можно скорее найти «Ответ».

Он хмурится:

— Они могут не поверить мне насчет госпожи Койл. Люди возлагают на нее большие надежды.

— А ты думай об этом так, — говорю я, осторожно берясь за поводья лошади. Жеребенок? спрашивает она, тоже не сводя глаз с Тодда. — Если ты сможешь их найти, а мы схватим мэра, сегодня весь этот ужас закончится.

Ли щурится на солнце:

— А если не схватите?

Я пытаюсь улыбнуться:

— Ну, тогда тебе придется нас спасать!

Он тоже кое-как выдавливает улыбку.

— Мы готовы, — объявляет Тодд, возвращаясь к нам.

— Ну, вперед, — говорю я.

Тодд протягивает руку Ли:

— Удачи.

— И вам, — говорит Ли, пожимая ему руку.

Но смотрит лишь на меня.

Как только Ли скрывается в лесу — он должен будет срезать путь через холмы и первым добраться до «Ответа», — мы отправляемся в путь — к собору. Тодд ведет за поводья Ангаррад, которая без конца твердит жеребенок жеребенок, беспокоясь из-за нового наездника. Тодд бормочет что-то ласковое и успокаивающее ей на ухо, гладит ее по носу и гриве.

— Как самочувствие? — спрашивает он, когда мы подходим к первым женским общежитиям.

— Ноги болят, — говорю я. — И голова. — Потираю ладонью рукав, под которым прячется железный обруч. — И рука тоже.

— А в остальном? — улыбается Тодд.

Я поглядываю на стражников, марширующих вокруг нас, как настоящий конвой: Иван впереди, двое сзади, двое слева и двое справа.

— Ты в самом деле веришь, что мы его схватим? — спрашиваю я Тодда.

Он смеется:

— Все равно мы уже идем, так?

Да, мы идем.

По дороге, ведущей прямо в сердце Нью-Прентисстауна.

— Давайте быстрее, — уже громче говорит Тодд.

Стражники прибавляют шагу.

— Все ушли, — шепчет один из солдат с огненно-рыжими волосами, когда мы проходим по густо застроенным кварталам.

Зданий вокруг становится все больше и больше. Зданий, но не людей.

— Не ушли, — отвечает рыжему другой, с большим животом. — Прячутся.

— Без армии как-то жутко, — продолжает рыжий. — Без солдат, марширующих по улицам…

— Теперь мы тут маршируем, рядовой, — говорит Иван. — Мы — тоже солдаты.

Мы проходим мимо домов с закрытыми ставнями и лавок с занавешенными витринами, мимо безлюдных улиц — ни пешеходов, ни мопедов, ни телег. Из-за закрытых дверей вырывается Шум, но он вполовину тише обычного.

И пропитан страхом.

— Они знают, что дело неладно, — говорит Тодд. — Почуяли приближение войны, которой так давно ждали.

Я оглядываюсь по сторонам. Окна вокруг темные, нигде ни единого любопытного лица — никому не интересно, что это за девчонку с переломанными ногами везут на лошади в центр города.

А потом дорога поворачивает, и впереди возникает собор.

— Ох ты надо ж! — охает рыжий, и все резко останавливаются.

— Вы умудрились выжить после такого?! — спрашивает пузатый Тодда. — Похоже, на вас и впрямь Божье благословение.

Колокольня уцелела, но едва балансирует на вершине шаткой лестницы из кирпичей. Две стены главного здания тоже стоят нетронутые, включая ту, в которой было круглое витражное окно.

Но все остальное…

Все остальное превратилось в груду камней и пыли.

Даже сзади видно, что большая часть крыши провалилась внутрь, а остальные две стены вышибло на дорогу и площадь перед собором. Арки опасно накренились, двери сорвало с петель, внутреннее убранство лежит на виду у всех, сверкая в последних лучах заходящего солнца.

И нигде ни одного солдата.

— Его что, никто не охраняет? — спрашивает рыжий.