Мастер-класс по неприятностям - Валерий Гусев

Ничего не коротнуло, ничего не рвануло и ничего не загорелось.

Атаков нагнулся над мобильником, оглянулся на нас и поднял вверх большой палец. На индикаторе мобильника забегали палочки – пошла зарядка!

– Что я говорил? – вовсю загордился Бонифаций. – Эстетическое воспитание очень активно развивает технические способности! Александр Петрович, вы позволите нам забрать в наш школьный музей вот это произведение, а также созданный ими пулемет?

Атаков сдвинул шляпу на затылок и сказал:

– Прибор забирайте. А пулемет я вам не дам. Он мне самому нужен. Вы уедете, я тут один – мало ли что?

– Тогда и баррикаду не надо разбирать, – сказал Никита.

– Точно! – сказал я. – Нужно ее усилить. Мы вам все со свалки перетаскаем!

– А ты помалкивай, – сказал Атаков. – Ты похищенный, тебя здесь нет.

Сам того не желая, он напомнил мне о папе. Мне стало жутко, когда я представил, как он волнуется! До этого до меня не доходило – я здесь, жив, здоров, среди надежных друзей, но ведь папа-то этого не знает! Он там с ума сходит. И поделиться ни с кем нельзя. Особенно с мамой.

Я подскочил к мобильнику – давай, давай, набирай силу, скорее, дружище!

Никита подошел ко мне и сказал с усмешкой:

– Не журись, хлопче! Мы тебя простили.

Честное слово – легче стало.

– А ну, парубки! – вдруг зазвенел под железной крышей гаража веселый голос тети Оксаны. – Молочко на столе, плюшечки пышут, сама бы ела, да боюсь, вам не хватит.

– Пошли! – скомандовал Никита. – А Маю ни молока, ни плюшек не давать. Его в другом месте будут кормить.

(Мы как-то об этом не подумали, да и Атаков не стал на это обращать наше внимание, но ведь Май Маркович совершил преступление, подделал документы. Простит его Атаков или сдаст в милицию, в нормальную?)

Мы пили молоко, ели горячие плюшки, потом долго сидели и болтали за столом. И все ждали – получится или нет зарядка? От этого сейчас очень многое зависит. Ведь ни мин, ни патронов у нас больше нет.

Не вытерпел Бонифаций.

– Я сейчас, – сказал он. – Я на минутку. – И вернулся с мобильником. – Мне кажется, он уже готов. Он теплый. Оболенский, держи.

Я включил телефон. Он ожил! Набрал папин рабочий номер – в это время он обычно в своем кабинете. Сердце мое дрожало где-то под мышкой…

Гудки. Один, другой…

– Полковник Оболенский. Слушаю вас.

Я хотел ответить как-нибудь шутливо, но не смог.

– Пап, это я, – сказал прямо по-детски.

Самое главное в этой скверной истории, что папа не оставил нас в беде. Уезжая, он уже подготовил операцию по обезвреживанию этой самой… коррупции в прекрасном месте, недалеко от плодородных берегов Кубани. И когда он вернулся, все уже было готово. Нагрянули, как говорится, правильные менты. Похватали всех, кто этого заслуживал. Взяли даже эту рыночную крысиную мелочь вроде черепов на майках. В отделении милиции уже был наш человек, и он четко и правильно подсказал: этих, честных, оставить на работе, начальника снять и задержать, этих сотрудников привлечь к ответственности.

Мы пока всей этой борьбы не знали. Мы, на всякий случай, все еще держали оборону. И вроде бы не зря. Однажды утром вдруг перед нашей баррикадой остановился небольшой автобус с тонированными стеклами.

– К бою! – скомандовал Никита.

Вооружившись, кто чем мог, мы окружили автобус. Без боя не сдадимся!

Бонифаций со своим «отравленным» ружьем стал за «баобаб» и грозно объявил:

– Первому, кто посмеет тронуть моих детей, я всажу пулю в лоб!

Из автобуса спокойно вышел дядька в пятнистом комбинезоне, но без каски, а в фуражке. На плечах у него лежали нормальные погоны очень хорошо знакомого мне милицейского полковника. Он был без оружия. Вернее, оружие у него было – пистолет на поясе, автомат на плече, но руки его были свободны. Папа поднял их и сказал:

– Мне нужен… Бонифаций?

– У нас такого нет! – Бонифаций тряхнул ружьем. – Убирайтесь! Или мы применим автоматическое оружие.

И тут же в воздухе что-то прошумело над головой полковника и, ударившись в стекло автобуса, разлетелось на куски.

– Дурак! – сказал я Никите. – Это наши!

Мы долго сидели под нашим «баобабом». Бойцы пили молоко и ели всякие фрукты. Папа, Атаков и Бонифаций сидели за столом и все что-то обсуждали. Нас это не касалось. Мы растворились среди омоновцев и вели среди них пропаганду. Бойцы, растопленные парным молоком и галушками, были очень благосклонны. Они внимательно слушали, как мы тут воевали, хвалили нас, хлопали в восторге по коленям и даже, наверное, немного нам завидовали. Потому что мы победили врагов практически без единого выстрела.

Ребята рассказывали все подряд и взахлеб, а Никита старался направить разговор в одно русло. Сейчас вы поймете, в какое.

– Да ладно, ребята, эти мины, этот пулемет, это все ерунда. Главное в нашей обороне – это баррикада. Она сыграла решающую роль в нашей обороне.

– Оно, конечно, – перемигиваясь, поддакивали ему бойцы. – Когда есть заграда в тылу, отступать некуда. Тут уж до конца бейся.

– Эх, скажи, Димон, как мы эту баррикаду строили? Трое суток это железо из степи тащили, на себе. Если бы не баррикада, сейчас над фермой летали бы черные вороны. И пепелище кругом.

– Да, заслон у вас важный. Его не обойдешь стороной… – Никите даже предложили сигарету, но он категорически отказался:

– Я спортсмен, веду здоровый образ жизни, а вот ребята у нас – городские, слабые. Сегодня будут всю ночь ворочаться на соломенных матрасах, завтра вечером у нас поезд. – Соврал, глазом не моргнув. – А до этого нам надо, нашими слабыми силами, разобрать баррикаду и все это железо отправить на свалку.

Атаков, хоть и сидел довольно далеко, подхватил тему:

– Ребята! Пора по койкам. Завтра у вас трудный день. Товарищ Оболенский, вы нас извините, но у нас дисциплина и распорядок дня. Ваш сын, кстати, распорядок дня частенько нарушает.

– Спасибо за информацию. Приму к сведению. Дима, пойдем-ка, побеседуем.

Мы пошли в степь. На самом ее краю уже совсем спряталось солнце. Небо внизу было золотым, а вверху зеленым. Мелькали в небе какие-то птицы, скромно зажигались прозрачные звезды. Потом, ночью, они засияют изо всех сил и застынут над землей, заслушавшись ее ночными звуками.

– Ну что? – спросил папа. – Повоевали?

– Даже уезжать не хочется. Как там Алешка?

– Где там?

– Ну… в этих… в Пеньках.

– Какие там Пеньки? Он здесь, в городе. Ждет тебя в гостинице.

– А мама?

– Мама в Пеньках. Поехала к Митьку наводить порядок. После Лешки. Да и Митька надо подкормить. Лешка его яичницей замучил.