Сказки Надежды - Надежда Белякова

Всё, что заработали честным трудом и нажили за долгую жизнь отец и мать двух братьев, когда пришло время покинуть этот свет, оставили своим сыновьям. Как завещал отец, делить родительский дом сыновья договорились поровну.

И принялись братья делить наследство. Делили братья, делили… А как ни дели, а один из двоих братьев всякий раз внакладе остаётся. И потому решил старший брат, что самым простым решением будет: всё, что до порога, – ему, а всё, что за порогом, – младшему брату отдать!

То есть – родительский дом оставить ему, старшему брату, а младшему отдать в полное его распоряжение всё, что за порогом отчего дома. Весь белый свет с его просторами, морями, реками, горами, сёлами и городами. И все пути-дороги в этом мире принадлежат отныне ему, куда бы он ни направился.

Младшему брату ничего не оставалось, как уйти из отчего дома ни с чем. Как прокормиться, обуться-одеться? Самому ему, братцу-простаку, было не ясно. С тем и пришлось ему отправиться из родного дома куда глаза глядят. Потому что кулаки старшего брата-забияки были в этом нелёгком споре основным весомым доказательством правоты и преимущества старшего брата перед младшим.

Горькие слёзы обиды застилали глаза младшего брата-простака, и все пути ему казались одинаковыми. Но что делать, раз отстоять свои права на родительский дом было ему и не по силам, и не по средствам. Каких только напастей и бед не желал он в душе своему брату-обидчику! И становилось от этих мыслей на сердце ещё тяжелее и горше.

Вот такие чёрные мысли гнали его по белу свету. А желание отомстить, наказать брата-забияку подгоняло. Но что делать, коль от рождения был он и хиловат, и трусоват…

Поэтому, куда бы ни забрёл он, в какой бы стране ни очутился, первым делом принимался за расспросы: не живёт ли где-нибудь поблизости злой волшебник? А если есть такой, то сколько берёт за свою пакостную работу? Не дорого ли возьмёт за то, чтобы наслать какую-нибудь напасть по желанию заказчика?

Бывало, что и находил брат-простак то, что искал. Но то денег слишком много запросят за это дело местная какая-нибудь ведьма или злой чародей… То жаловались на то, что-де, мол, слишком далеко от их мест его брат-обидчик проживает. И потому чары их злодейские в полной силе не долетают. А уж ежели долетают, то уж очень ослабшие в перелёте. И, долетев до его обидчика, принесут лишь лёгкие огорчения, не сильнее насморка.

Очень огорчался, слыша всё это, разобиженный брат-простак. И то верно, как не огорчаться: столько дорог пройти, столько трудностей испытать – и всё ради лёгкого насморка! Да ещё и плата!..

Ох, как жалко было брату-простаку и денег, и времени, и ног своих, и сапог, истоптанных в пути.

Так в пути не один год пролетел. А то, чего надо, то есть и по деньгам, и по силе чародейской, так и не нашёл младший брат-простак.

Страны все чужие, ненашенские, и всем он вокруг чужой. И всю-то Землю нашу круглую он обошёл. Идёт, не сворачивает.

Идёт как-то младший брат и видит: вроде места какие-то знакомые становятся. Народ на родном языке изъясняется. Сначала даже взгрустнул, а потом призадумался: а может быть, к лучшему? В родных местах и объясняться проще, и выжить как-то легче. Да и колдунам, живущим поближе к его местам, сподручнее его обидчика наказать будет. Чары злодейские силу терять зря не станут. Птица в перелёте, и та устаёт. Дело легче, денег меньше платить придётся.

Эти рассуждения ободряли и поддерживали братца-простачка в его, как оказалось, обратном пути. Земля-то круглая! Поэтому и вернулся он в родные места. Шёл он по родным местам и понимал, как же долго отсутствовал он. Как изменилось всё вокруг. Те же поля… но заброшенные, заросли бурьяном. Дома обветшали. Покосились. Не летят из садов, как в дни его юности, весёлые, зовущие в пляс песни. Как-то приуныло всё вокруг.

Задумался брат-простак: не случилась ли беда? Не напал ли мор на родные его места, пока бродил он по белу свету?

Размышляя над увиденным, он вошёл в густой лес. Ещё раз подивился тому запустению, что царило вокруг. Чувствовалось, что давненько забросил лесник этот лес.

И так, продираясь сквозь чащобу, вдруг услышал брат-простак горький плач. Время от времени этот плач прерывался сетованиями и причитаниями.

Брат-простак, раздвигая ветки, внимательно посмотрел по сторонам, но никого не увидел. Только маленькая птичка сидела на ветке перед самым его носом. Братцу-простаку показалось, что этот громкий мужской плач вырывается из пушистой грудки этой хрупкой птички.

– Бог весть что от голода мерещиться стало! – решил брат-простак. Но, приглядевшись, он увидел, что действительно птичка плачет. И по её тонкому клювику стекала слеза за слезой.

– Что ты уставился на меня? – спросила птичка неожиданно грубым мужским голосом и продолжила плакать и причитать: – Проклятый злой чародей! Эх! Судьба моя, злодейка! Ах! Украденный злодеем-чародеем мой дивный голосок! На каких сценах, в каких прославленных театрах, в какой стороне мира звучишь ты?!

Брат-простак как услышал о злом волшебнике, о каких-то чёрных чарах, аж подпрыгнул от радости. И принялся расспрашивать птичку:

– Птичка, милая птичка! Умоляю, не улетай! Расскажи мне всё по порядку. А главное – где мне найти злого волшебника? Он мне так нужен! И почему ты говоришь человеческим голосом? Может быть, ты вовсе не птичка? – вдруг сам испугался брат-простак, когда птичка, распушив пёрышки, приготовилась поделиться пережитым.

– Да птичка я! Я – птичка. Вернее, была я птичкой. Беззаботной певуньей. А теперь и сама не пойму, кто я. Я была поймана ловким птицеловом. Продана на рынке одному певцу. Этот певец был одним из тех неудачников, кто учился своему ремеслу всю жизнь, но чем глубже погружался в глубины мастерства своего дела, тем всё больше удалялся и от радостей жизни, и от наслаждения своими навыками и удачами в избранном им занятии. От этого он становился всё мрачнее и мрачнее. Голос его, и без того не бог весть какой силы от рождения, стал с годами к тому же ещё и скрипучим и злым. Но упрямство не позволяло ему отступить от однажды выбранной цели. И вот, не будучи в состоянии своими силами добиться желаемого, он решил обратиться к…