Доброй ночи, мистер Холмс! - Кэрол Нелсон Дуглас

Солнце погрузилось в серые неспокойные воды Темзы, и на Челси опустились сумерки. Напоминающий армию привидений туман запутался в железных оградах домов на Тайт-стрит, Свон-Уок и Чейни-Роу. Сквозь полупрозрачные занавески на улицу падал призрачный свет газовых ламп. Запах затхлости, которым тянуло от реки, мешался с ароматом горящего угля, шедшего от невидимого в темноте дыма, клубившегося над десятком располагавшихся неподалеку труб.

Я плотнее запахнулась в жакет, силясь отогнать холод. Темно, зябко… Ну чего меня занесло в этот Челси?

Из-за ограды Королевского госпиталя доносился хриплый заговорщицкий шепот. Из Аптекарского сада[53]тоже послышался шум – несмотря на то, что он был уже закрыт, туда явно кто-то пытался проникнуть.

В закатном сумраке я крадучись пробиралась по саду Оскара Уайльда, изо всех сил стараясь не расчихаться.

– Ирен, – проквакала я, – мы здесь себя угробим. Или, в лучшем случае, загремим на весь вечер в полицейский участок.

– Не глупи. Мы не нарушаем никаких законов. Хозяева пригласили нас сами.

– Мы здесь по надуманному предлогу.

– Кроме нас об этом никто не знает.

– Зачем ты отправила Годфри в бывший дом Карлайла?

– Это было самое правильное решение. Пусть уведет как можно больше народу подальше отсюда.

– Думаешь, шум не привлечет внимания? Думаешь, миссис Уайльд не заметит, что мы бродим у нее в саду?

– Будешь и дальше так громко разговаривать, наверняка заметит. Тихо! Ты шепчешь так, словно со сцены обращаешься к залу. Представь, что ты в исповедальной.

– Я ничего не могу поделать. Наверняка я уже заработала себе грипп. Нас схватят, непременно схватят. Боже мой, ну и скандал же будет!

– Вздор, – прошептала Ирен. – Кроме того, кто виновница торжества? Я! Почетную гостью не арестовывают.

– Ты называешь возню в темноте посреди вечернего Челси торжеством?

– Если все произойдет именно так, как я задумала, у нас будет повод для праздника. Погоди, я вроде что-то задела носком туфли. Это и есть кельтский крест?

– Наверное. Может быть. Он твердый, мокрый, и как раз у нас на пути. Ну почему мы не взяли с собой фонарь? Почему другим можно, а нам нельзя? Солнце село, темно, хоть глаз выколи.

– Потому что мы не хотим привлекать к себе внимания. Кроме того, как, по-твоему, мы станем копать, если у нас будут заняты руки?

– Копать? Что, опять? По правилам, под землей спрятан только главный приз. И с чего ты взяла, что он находится здесь, возле дома? Ты же сама придумала правила.

– Правила касаются остальных охотников и обычных целей. У нас – своя игра. Смотри-ка, да он качается. Помоги мне его повалить.

– Не думаю, что отец похвалил бы меня за то, что я валю кресты, пусть даже кельтские.

– Это не церковный крест, а просто украшение для сада. Никакого святотатства ты не совершаешь. Давай, Пенелопа, упрись изо всех сил. Делай как я. Думаю, вместе мы весим достаточно, чтобы его сковырнуть.

Я послушно навалилась спиной на крест, уперев ноги во влажную землю, покрытую опавшими листьями.

Неожиданно крест беззвучно повалился на землю, а сверху на него упала я.

– Давай копай! Скорее, – Ирен сунула мне в руку какой-то предмет.

Я ощупала деревянный черенок, оставив в шерстяных перчатках несколько заноз.

– А почему лопатка такая крошечная?

– Извини, ничего другого в мои кармашки на юбках не влезло. Это игрушечный совочек. Для детей.

– Ирен, это самая безумная из всех твоих затей. Я не знаю, плакать мне или смеяться.

– Ни то, ни другое, – коротко ответила подруга из темноты. – Копай.

Ну что ж, я и так уже практически лежала на земле. Встав на колени, я разгребла мокрые листья и присоединилась к Ирен, которая уже ковыряла совком почву.

Сквозь прорехи в облаках тускло серебрилась луна – если бы не она, мрак и вовсе был бы кромешным. Среди голых ветвей свистел ветер. В лунном свете лицо Ирен казалось мертвенно бледным, а поваленный крест напоминал цветом выбеленную временем кость. Я была даже рада, что не могу взглянуть на себя со стороны.

– Ну почему было нельзя попросить помощи у Годфри? – проворчала я, почувствовав, как в ноздри ударил запах сырой земли и влажной шерсти, исходивший от моих мокрых перчаток. Я попыталась не думать, что за гадкие существа сейчас копошатся в вырытой нами яме….

– Он ни о чем не знает, – ответила Ирен. Подруга, точно так же, как и я, копала изо всех сил, словно безумная.

Я в очередной раз со всей силы всадила совочек в землю, и он уткнулся во что-то твердое, отчего у меня разом онемела рука и заныло плечо. Ирен, услышав глухой лязг, принялась копать в том же месте. Наконец наши лопатки, звякнув, соприкоснулись, словно спицы для вязания.

– Значит так, я рою дальше, а ты отгребай землю, – хрипло сказала Ирен.