Пока ты моя - Саманта Хайес

Домашний телефон перестает звонить прямо перед тем, как я хватаю трубку. Останавливаюсь, скользя по плиткам прихожей, и осознаю, что все мое тело трепещет. Одной только мысли достаточно, чтобы целиком и полностью подпитать мою нервозность. Это приводит меня в ужас. Мое состояние напоминает извержение вулкана, которое я не могу контролировать, или болезнь, которую нельзя вылечить. Я поднимаю трубку, чтобы убедиться, что звонивший не висит на линии, дожидаясь ответа. Почти тут же начинает трезвонить мой мобильный. Я беспорядочно мечусь в поисках телефона и наконец-то нахожу его в своей сумке на кухне.

– Алло? – говорю я, даже не успев нажать на кнопку ответа.

В самой атмосфере сегодня висит нечто необычайно будоражащее, не терпящее отлагательств, нечто гнетущее и окончательное, словно мое время неумолимо приближается, тогда как я этого на самом деле не хочу. Кажется, будто наступил тот самый судьбоносный период, а я и не ожидала, что все закончится так быстро.

– Алло? – повторяю я. – Кто там?

В ответ слышу лишь судорожное дыхание неопознанного абонента. Этот человек пыхтит так тяжело и часто, что сам воздух в кухне, кажется, пропитывается его вылетающим из телефона дыханием.

– Кто это?

Я уже собираюсь отключить мобильный, как вдруг слышу женский голос.

– Пожалуйста, помоги мне… – раздается в телефоне, и я тут же понимаю, что это Пип.

Сердце тревожно переворачивается у меня в груди. Я знаю, почему она звонит. Стоит мне понять это, осознать, что это значит, как моя рука с телефоном бессильно падает. Когда я снова прижимаю мобильный к уху, слышу все то же неистовое дыхание. Я почти чувствую, как она сжимает мою руку, пока ее тело бушует от боли, разрывая ее на части, в то время как ее матка готовится освободиться.

– Пип? – спрашиваю я, хотя прекрасно знаю, что это она. – С тобой все в порядке?

Повисает долгая пауза, и наконец Пип произносит:

– Ребенок уже на подходе.

И снова из телефона доносятся звуки одышки, за которыми следует уже более ровное, контролируемое дыхание, словно разговор со мной немного успокаивает Пип.

– Это ты только что звонила на домашний номер? – сдуру спрашиваю я.

– Да-да, – отвечает она, явно переводя дух между схватками. – Прости, что побеспокоила. Я просто не знала, кому еще позвонить. Я оставила сообщение на автоответчике.

У меня не было возможности прослушать его, но мне нравится, что Пип связалась со мной, нравится, что, извиваясь в предродовых муках, она обратилась за помощью ко мне.

– Ты приедешь? – спрашивает Пип. Я почти вижу гримасу боли на ее лице. – Мне действительно очень нужна твоя помощь. Ребенок вот-вот появится на свет, а я не могу ни с кем связаться. Клайв, должно быть, на совещании.

Шок от услышанного резко выводит меня из состояния апатии. Не успеваем мы закончить разговор, как я уже всовываю ноги в ботинки и хватаю пальто.

– Уже еду, Пип! Держись.

Оставаясь на линии, рыскаю повсюду в поисках ключей от машины, но нигде не могу их найти. Решаю ехать на машине Джеймса и тут же вспоминаю, что она в автосервисе на обслуживании. В отчаянии рву на себе волосы, но стараюсь, чтобы Пип не слышала тревоги в моем голосе.

– Пожалуйста, ты не должна рожать без меня. Я хочу быть рядом. Обещаю, что скоро буду у тебя.

Потом я спрашиваю Пип, звонила ли она в скорую помощь, и, когда она отвечает мне, что еще не успела, даю ей очень точные и довольно специфические инструкции. Остается только молиться, чтобы она сделала то, что говорят.

От морозного воздуха у меня перехватывает дыхание, но не настолько, чтобы потерять способность соображать. Без машины мой выбор невелик – остается только добираться на велосипеде. Вытягиваю его из-за боковых ворот и заношу ногу над седлом. Вскоре я уже кручу педали, скользя из стороны в сторону по обледенелой дороге. Когда я, виляя, протискиваюсь между двумя припаркованными машинами, принимается выть сигнализация. Восстанавливаю равновесие как раз вовремя, в последний момент избежав столкновения с фурой.

До дома Пип недалеко – или, по крайней мере, мне всегда так казалось, когда я ехала туда на машине, – но теперь, когда я сама кручу педали, выходит, что я могла бы с тем же успехом попробовать добраться до другой стороны луны. Небо, хмурое и низкое, давит на меня, как и бремя моей миссии. Это кульминация, вершина всего, идеальная возможность, которую я не могу позволить себе упустить. Я буквально скандирую это про себя снова и снова, и мои ноги все крутят и крутят педали, приближая меня к месту, в которое мне нужно попасть.

Улица, на которой живет Пип, расположена в прямо-таки идеальном для среднего класса районе. Все здесь комфортно, спокойно, безопасно и безмятежно. В последний раз я была дома у Пип, когда привозила близнецов, чтобы поиграть с Лилли. Теперь, когда я неистово кручу педали, торопясь к ней на помощь, окружающий пейзаж, этот кусочек другой жизни, кажется мне фантастическим.

«Боже милостивый, не дай ей родить без меня!» – горячо заклинаю я.

– Осторожно! – вопит какой-то человек из окна машины, задним ходом съезжая с дорожки на своем участке. Я резко беру в сторону и едва не въезжаю в заднюю часть его автомобиля.

Добравшись до начала тупика, я со скрипом проезжаю по гравийной дороге, ведущей к дому Пип, и останавливаюсь. Бросаю велосипед прямо на землю и несусь к входной двери. Несколько раз тыкаю в кнопку звонка, сопровождая трезвон стуком в дверной молоток.

Пип открывает дверь быстрее, чем я ожидала, и на первый взгляд подруга выглядит совершенно нормально, даже улыбается при виде меня. Но улыбка стремительно исчезает, и Пип увлекает в бездну очередной родовой схватки. Я одариваю Пип улыбкой и смотрю на нее, чувствуя невероятное облегчение, утомленная, но такая счастливая от того, что это наконец-то произойдет… Она по-прежнему беременна. Я грубо вталкиваю ее в прихожую и захлопываю входную дверь.

– Прости, Пип, – говорю я. – Никогда не собиралась делать ничего подобного.

Пип до смерти перепугана, она, похоже, потеряла дар речи. Подруга хватается за живот и прислоняется к стене, ее лицо искажается такой ужасной гримасой, какой я никогда прежде не видела. Лоб Пип испещряют складки, ее рот кривится, обнажая зубы в страдальческом оскале. Потом глаза Пип закатываются, и следующие минуту-другую она, кажется, не понимает, где находится, не в состоянии даже озаботиться тем, с каким напором я ввалилась в ее дом.