Все оттенки тьмы - Питер Робинсон

— Вы кто такие? — вскинулась девочка, доставая мобильник. — Извращенцы какие-нибудь? Я вызываю копов!

— Не надо, милая, мы уже тут. — Уинсом показала ей удостоверение. — Придержи язычок. И потуши сигарету.

Девочка уставилась на нее.

— Потуши, — повторила Уинсом.

Девочка небрежно бросила окурок в полупустую чашку на столе — судя по следам помады, из нее пила ее мать. Сигарета зашипела и задымилась.

— Очаровательно, — заметил Уилсон.

Маленькая победа. Но Уинсом знала, что, как только они выйдут, девчонка опять закурит. Впрочем, иногда и малыми победами выигрывают войны.

— Мы пришли к твоему брату, — объяснила Уинсом. — А ты веди себя прилично.

— Ну-ну, — хмыкнула юная курильщица, снова уставившись в экран.

Уинсом и Уилсон поднялись на второй этаж. Рев гитар и ударных раздавался из-за второй двери справа, но, прежде чем копы успели постучаться, распахнулась другая дверь, напротив, и оттуда выглянула девочка. Этой было лет десять. Неуклюжая, в очках с толстыми линзами, она прижимала к себе книгу. Девочка смотрела на них без страха, скорее с любопытством.

Уинсом подошла поближе.

— Вы кто? — спросила девочка.

Уинсом присела на корточки:

— Меня зовут Уинсом Джекмен, я из полиции. А это мой напарник Даг. А тебя как зовут?

— Какое у вас красивое имя. Уинсом. Никогда такого не слышала. А я Скарлетт. Знаете, по-моему, я видела вашу фотографию в газете.

— Вполне возможно, — улыбнулась Уинсом. Последний раз газеты писали про нее после задержания одного подозреваемого в продуктовом отделе магазина «Маркс и Спенсер», это был виртуозный кульбит, достойный хорошего регбиста. — Мы пришли к твоему брату.

— А, — равнодушно протянула Скарлетт, будто к ее брату каждый день ходили полицейские.

— А что ты читаешь? — спросила Уинсом.

— «Грозовой перевал». — Девочка прижала книгу к груди, словно боялась, что ее отнимут.

— Я ее в школе читала, — заметила Уинсом. — Хорошая книжка, правда?

— Чудесная!

Уинсом заглянула в комнатку. На полу валялись какие-то одежки, но вообще там было чистенько. У стены стоял книжный шкаф, заполненный книжками в бумажных обложках — из букинистического магазина.

— Любишь читать?

— Да, — кивнула Скарлетт. — Но иногда у нас так шумно. Кричат все, а Энди врубает музыку, очень-очень громко.

— Да уж, слышу, — сказала Уинсом.

— Это мешает следить за сюжетом, — с важным видом объяснила девочка.

— Понятно, книжка-то серьезная, скорее для взрослых барышень, — заметила Уинсом.

— Мне уже десять, — с гордостью ответила Скарлетт. — И я «Джейн Эйр» тоже уже прочла. Вот бы еще не было так шумно, читать невозможно.

— Попробуем сейчас тебе помочь. — Уинсом поднялась. — До свидания, Скарлетт.

— Пока, — сказала Скарлетт и закрыла дверь.

Постучавшись, Уинсом и Уилсон вошли в спальню Энди Пэша.

— Эй! — Энди спрыгнул с неубранной постели. — Чего за хрень? Вы кто такие?

— Полиция, — помахала удостоверением Уинсом. — Твоя мама позволила нам задать тебе несколько вопросиков. Не убавишь звук? А лучше вообще выключи. Сестра твоя читает. Вернее, пытается читать.

— Ага, червяк книжный, достала со своими книжками, — недовольно забурчал Пэш, направляясь к айподу.

Музыка — грохочущее пульсирующее техно — звучала так, будто ее сочинили компьютеры и ударные установки, хоть в ней и проскальзывали живые карибские ритмы. Все почему-то считали, что Уинсом обожает регги и калипсо, а она эти жанры просто ненавидела. Ее отец, тот действительно любил регги, а дед и бабушка предпочитали африканский фолк. Уинсом вообще редко слушала музыку и предпочитала всякие сборники, в основном «лучшее из лучшего», какие крутили на радио «Классик-ФМ». Самые лакомые мелодии в одном альбоме. Зачем мучить себя скучной второй частью симфонии, если хочется послушать самую знаменитую тему из третьей части?

Энди Пэш, помрачнев, выключил блестящий черный айпод, стоявший в такой же черной и блестящей док-станции. Потом уселся на край кровати. Стульев в комнатушке не было, и Уинсом с Дагом подпирали спинами стену у входной двери. Уинсом сразу бросился в глаза книжный шкаф — точнее, парковочные конусы, выкрашенные в разные цвета и рядком выстроившиеся на полках.

— Да ты художник, как я посмотрю, — заметила Уинсом.

— А, это… ну да, типа того…

— Ты, наверное, знаешь, что то, что ты сделал, называется кражей?

— Да это же всего лишь гребаные конусы!

— Парковочные конусы Иствейлского управления дорожной полиции. И не ругайся в моем присутствии, я это не люблю.

— Да забирайте свои конусы. Я же просто по приколу их подтибрил.

— Рада, что они тебя повеселили.

Пэш посмотрел на Уинсом:

— А вам никто не говорил, что вы похожи…

— Заткнись, — сказал Уилсон, ткнув в него пальцем. — Заткнись, маленький мерзкий ублюдок.

— Ладно, ладно, — поднял руки вверх Энди. — Чего такое-то?

— Энди, — продолжила Уинсом, — ты когда-нибудь слышал о парне, которого тут у вас называют Быком?

— Конечно. Клевый чувачок.

Американское телевидение здорово испоганило английский язык, долгие старания не прошли даром, с грустью подумала Уинсом. Сама она окончила деревенскую школу, где ее обучала местная жительница с дипломом Оксфорда. Прожив много лет в Англии, учительница вернулась на родину, чтобы хоть чем-то помочь своим односельчанам. Это она привила Уинсом любовь к английскому языку и литературе, это благодаря ей Уинсом решила, что когда-нибудь будет жить в Англии. В стране Джейн Остен, Шекспира, Диккенса и сестер Бронте. А страсть к полицейской работе Уинсом унаследовала от отца, сержанта местной полиции.

— Знаешь, как его зовут на самом деле? — поинтересовалась она.

— Нет. По-моему, Торджи или Тори. Что-то в таком духе. Не английское имя. Арабское или турецкое. Но вообще-то все его зовут Быком — больно уж здоровый.

— А куртка с капюшоном у него есть?

— Конечно.

— А ты знаешь, где он живет?

— Возможно, — осторожно ответил Энди.

— Не скажешь нам?

— А на фига мне, чтобы Бык подумал, будто я натравил на него копов?

— Энди, да мы ведь просто хотим с ним поболтать. По-дружески. Ну, вот как сейчас с тобой.

— Бык не любит свиней.[14]