Голоса ночи - Анна Малышева

– У меня уже сейчас седые волосы, ну и что? Я ее жалею.

– А за что ты ее жалеешь? – поинтересовалась Анжелика. – Она, кажется, не скучала после смерти твоего отца.

– Замолчи, – он нехорошо на нее посмотрел. – Это все вранье.

– И про Игоря тоже?!

– И про Игоря. Я придумал это, поняла?

– Но зачем? – Она возбужденно схватила сигарету, но забыла ее зажечь. – Почему ты всегда врешь, господи?! Зачем ты меня путаешь? Твоя мама не была любовницей Игоря?

– Нет, конечно!

– О, господи… – несколько разочарованно, и все же с облегчением, вздохнула Анжелика. – Как не стыдно такое про мать говорить? Думал бы сначала! И я сразу не поверила, сразу! Это просто дико! Игорь и она! Он, насколько я теперь знаю, предпочитал молоденьких… Но зачем ты врал?

– А как мне было объяснить, что она сюда приходила?

– А она сюда все же приходила?

– Конечно! Я же тебе говорил, что здесь ее отпечатки пальцев!

– Вот зачем явился, – догадалась она. – Я же не рассказала следователю, что мы с вашей мамой были друзьями… Забыла как-то, не до того мне было. Ну, успею еще.

– Да мама уже сама рассказала, что мы приходили к вам в гости. Недавно, на годовщину смерти отца. Только один раз. Пили мускат. Отсюда и наши отпечатки в этой квартире, и бутылка. Тебе останется только все подтвердить.

– Да ради бога, если не вы его убили. А это не вы случайно провернули дельце?

– Ради бога! Конечно, нет…

– А чья сигарета была на полу?

– «Данхилл»? Моя, наверное.

– Все-таки твоя или твоей мамы?

– Да что ты привязалась к сигарете? Моя, моей мамы… Наша!

– Ты не финти, а то я решу, что это все-таки сделали вы.

– С ума сошла? У тебя такое веселое настроеньице, а мне хоть вешайся…

– Сейчас сойду с ума, чтобы доставить тебе удовольствие! – сердито ответила Анжелика. – Знаешь, милый, придется рассказать всю правду, если не следователю, то мне. Давай, про отпечатки, про ваши визиты, про то, как ты нашел труп, и про Машу, разумеется. А если соврешь, я тебя так взгрею, что мама не узнает! И уж конечно, не рассчитывай тогда на мои показания. Вот будет классно, когда я им скажу, что твоя мама соврала и никогда вы к нам не приходили! Ты этого хочешь?

Он сказал, что этого не хочет, что умоляет ее успокоиться, сейчас он все объяснит, все расскажет, но главного не поправить – он сам, своими руками погубил и выдал Машу.

– Мы с Сашей должны были призываться вместе, – рассказывал он, с каким-то маниакальным упорством макая конец сигареты в пепельницу, так что Анжелика не вытерпела и попросила этого не делать. – Но мать сказала – нет. Отец ничего не сказал, у него никогда не было своего мнения, как и у меня. Может, это у нас с ним наследственное, не знаю. Может, такими нас сделала мать. Я ее не обвиняю. Отец был художником, значительным в своем роде человеком, а кем была она? Никем. Никем для всех остальных. И потому, наверное, она пыталась стать всем для нас с отцом, навязывать нам свое мнение, свои взгляды, контролировать нас, даже унижать контролем. Так она самоутверждалась, она же очень честолюбивая, никто этого не знает, кроме меня. Я никого не обвиняю, но все получается так ужасно, что хуже некуда. Отец был художником. Я теперь понимаю, что он был плохим художником, но раньше он казался мне самым лучшим. Ну, я в то время ничего в этом не понимал… Единственная его вещь, которая мне нравится, это «Сердце из стекла».

Анжелика попросила объяснить, что это такое, и он пожал плечами:

– Ну, портрет матери с тем самым кубком. Я говорил тебе про этот портрет. Уж тут-то я не врал. Но я говорю о том, что было двенадцать лет назад. Мать стала рыскать по своим знакомым и в конце концов отмазала меня от армии, хотя я был совершенно здоров. Уж если ей что в голову западет, будьте спокойны, она это сделает. Я остался, а Саша ушел. Тогда-то все и началось. Появилась Маша. В первый раз я ее увидел на лестнице. Я рассказывал тебе, как видел ее вечером третьего мая? Так вот, и это правда, только все это было двенадцать лет назад. Мы вместе поднимались по лестнице, я позади нее. И все смотрел, как у нее на спине болтается коса. В какой-то момент мне даже захотелось дернуть ее за косу, хотя я в жизни не делал этого с девчонками. Просто возникло такое желание. Один раз она обернулась и посмотрела на меня, когда мы уже поднимались на пятый этаж. Наверное, думала, что я собираюсь к ней пристать, что я вообще не из этого дома, а просто иду за ней. Потом я стал отпирать свою квартиру, а она позвонила сюда. Так я увидел ее в первый раз. Потом дядя Иван меня пригласил в гости…

– Отец Игоря?

– Игоря и Саши. Для меня это был отец Саши, потому что с Игорем я никогда не общался. Он ведь уже учился в институте. А я был так, никто. Хотя уже рисовал, но еще не думал, что стану художником. Мать сказала, что я им стану, но я теперь понимаю, что хорошим художником не стану никогда. И все же я любил рисовать.

Он наконец растерзал сигарету и тут же взял новую.

– Дядя Иван вспоминал со мной Сашу. Читал мне его письма, а мне Саша не писал. Он вообще писать письма не очень-то умел, а тут еще я от армии отмазался. Наверное, он меня даже чуточку презирал. А тетя Аня любила, когда я к ним приходил. Я тут часто бывал. Еще и потому, что дома мне тогда не нравилось. Там часто бывали скандалы, по всяким мелочам, а я этого просто не выношу. Ну, вот потому я и познакомился с Машей. Нас представили, но мы никогда с ней толком не разговаривали. Ни разу. И зачем ей было со мной говорить? Я же ей не нравился, был еще совсем мальчишка. А ей было двадцать три года, и она была влюблена в твоего Игоря.

Последние слова он произнес с таким презрением, что Анжелика возмутилась:

– Почему это в моего? Такой же он мой, как и твой, а еще больше Машин.

– Ладно, помолчи, – неожиданно резко ответил Юра и продолжал: – Они собирались пожениться. А я… Ну, что тебе сказать? Не то чтобы я влюбился в нее, но…

– Но влюбился, – закончила за него фразу Анжелика. – Я сразу увидела, в чем дело, когда вы тут встретились. А она на тебя никакого внимания не обращала?

– Никакого, – Юра нехотя усмехнулся, как бы давая понять, что сейчас это уже не имеет значения. – Я ее тогда нарисовал. Сперва по памяти, потому что не решался попросить позировать, да и рисовал я плохо. Потом показал ей рисунок, и она долго смеялась, сказала, что нос у нее вовсе не такой. И еще сказала, что если я хочу сделать ей портрет на память, то она согласна посидеть передо мной часика два. Тогда-то я ее и нарисовал, и получилось, знаешь… Мать увидела портрет и заявила, что я могу поступать в Строгановское училище. Отец был против, он не находил у меня особого таланта. Потом уже они сошлись на ВГИКе, но и это было трудно для меня. Поступал по блату, если честно… Позор сплошной. Короче, все это не имеет значения.

– А как твоя курсовая? – припомнила Анжелика. – Сделал?