Голоса ночи - Анна Малышева

– Вкусно?

– Еще бы, – Антон огляделся по сторонам. – И вообще, уютно тут. Не слишком шикарно, ну и что?

– Только запомни, – девушка перегнулась через столик: – Больше мы сюда не пойдем. Это неприлично.

– Почему?

– Нам тут все дают за счет заведения. А мы не халявщики. Понял?

Тот кивнул:

– Точно. Эта барменша с нас глаз не сводит. Знаешь, что она у меня спросила? Я – не твой брат?

Настя засмеялась, закрыв рукой губы:

– Тише, дурень. Ты ничего не сказал?

– А что я мог сказать? – ответил парень с таким невинным выражением лица, что девушка рассмеялась уже в голос. Она-то помнила, что было прошлой ночью, и позапрошлой, и несколько ночей подряд. Но смеялась не потому. Ей было хорошо, потому что теперь – вот уж теперь-то – все было иначе! Теперь это был ИМЕННО ОН!

– Тише, – делано прошипел Антон, хотя вид у него был довольный. – Не забывай про наше инкогнито.

– Котик, – жалобно звала из-за стойки Рая, протягивая псу лакомый кусочек мяса: – Ну, возьми. Возьми, милый!

Спаниель, которого парочка привела с собой, поднял голову, но тут же перевел взгляд на Настю.

– Можно, – хозяйским тоном разрешила та. – Иди. Попрощайся.

Пес подошел к стойке, подчинился жарким ласкам барменши, деликатно съел мясо… И быстро вернулся под тот самый столик, где некогда сидели люди, которых он с перепугу даже не опознал. В его умоляющем взгляде было написано: «Ну ладно. Хватит вам. Дайте мне покой…»

– А тут становится шумно, – оглянулся Антон. Соседний столик заполнила шумная компания.

– Ничего больше? – выросла перед ними Рая. Оба отрицательно закачали головами. – А то, может, дождетесь шашлыков? Скоро будут готовы…

Она нервно обернулась:

– Ну, разорались! Это студенты. Переводчики. Вон та, – она хитро прищурилась, одним движением жирно накрашенных ресниц указывая на девушку, – живет с тем. Уж можете поверить моему опыту – я в таких вещах никогда не ошибаюсь.

Еще один взмах ресниц.

– Все время друг другу переводы читают. Иногда – ничего, трогательно. Иногда – ужас, что такое. И это – стихи?!

– Я перевел, наконец, – встал бледный черноволосый парень и оглядел друзей. Он опьянел с одной кружки пива и держался по этому поводу очень залихватски. – Послушайте. Сгодится на первый семинар?

Рубите – вот вам голова!

Но знайте – ложь всегда права,

Находит нужные слова,

А правда – убивает.

А правда, судьи, такова,

Что миллионы лет вдова,

Царица Черная вдова,

На троне восседает.

А из чего высокий трон?

Он из костей мужей и жен,

Костей обглоданных сложен

И с каждым годом – выше.

Там воздух ядом заражен,

А трон толпою окружен

К вдове пришедших на поклон

Девчонок и мальчишек.

Она убийственно нежна,

От черной похоти влажна,

Ее присяга – несложна,

И суд – немногословен:

«Кто любит – губит, а вина

совсем при этом не нужна,

совсем при этом не важна:

влюбленный – невиновен!»

Рубите – вот вам голова!

Но знайте – ложь всегда права,

Находит нужные слова,

А правда – убивает.

А правда, судьи, такова,

Что миллионы лет вдова,

Царица Черная вдова

Людьми повелевает![1]

Кто-то отхлебнул пиво, в воздух поднялись синие призраки сигаретных дымков. Настя встала и потянула из-под столика обленившегося спаниеля. Поднялся и Антон. Проходя мимо стола, где уселись переводчики, он негромко, интимно спросил:

– Вийон?

– Что? – с корпоративной гордостью не поняли его, непосвященного, одетого в потрепанные серые джинсы и дешевую рубашку.

– Я спрашиваю, перевод с Вийона? С Франсуа Вийона?

– Нет! – рассмеялся черноволосый парень-переводчик. – Это Элис Купер. Современная американская поэзия. Вийон…

Тот икнул и тут же томно завел глаза, стремясь отвести внимание от своего промаха:

– Вийон давно переведен.

– Ты слышала? – обернулся Антон к своей спутнице. И на его лице появилась спокойная, глуповатая улыбка, которую она не понимала, но уже успела полюбить. – Значит, ничего нового мы сегодня не узнаем!