Бехеровка на аперитив - Данил Корецкий

В его устах вопрос прозвучал довольно двусмысленно. Оставалось только протянуть руки. На моих запястьях наручники защелкнулись совершенно свободно.

Обыск в номере занял не больше часа. Создавалось впечатление, что его производят для проформы. Только круглый идиот может совершить двойное убийство рядом со своей комнатой, потом вернуться, положить оружие под подушку и спокойно лечь спать. Но полиция действовала по типовой схеме – так, как положено в подобных случаях. И наверняка отчитывалась, что розыск ведется успешно и уже даже задержан подозреваемый…

Потом меня привезли в участок, прижали ладони к горячей парафиновой пластине и ею же обернули сверху. Через несколько минут пластину сняли и упаковали в полиэтиленовый пакет с моей фамилией.

– Это парафанго? – спросил наивный Поленов. – Но я не жалуюсь на суставы…

Полицейские усмехнулись столь явной глупости. Действительно, происходящее напоминало парафинотерапию – так в «Супериоре» лечат артрит. Но на самом деле процедура не имела отношения к лечению, а объяснить ее смысл временно задержанному никто не посчитал нужным.

Но я и сам знал, что это. Парафиновый тест на обнаружение следов выстрела: микрочастиц пороха и гремучей ртути капсюля. За Геннадия Поленова взялись всерьез.

* * *

Представитель российского посольства пришел на следующий день: молодой человек в строгом костюме и с таким же строгим лицом. На нем должна была читаться готовность всеми силами отстаивать интересы попавшего в беду соотечественника. Но если эта готовность и была написана, то невидимыми чернилами. Визитер больше походил не на защитника, а на обвинителя. Он не представился, не протянул руку и даже не поздоровался.

– У вас есть претензии к условиям содержания? – и тон был строгий, прокурорский.

– Нет. Камера светлая, чистая, есть горячая вода, даже душ. И не воняет, как на скотобойне. Не то что у нас…

Молодой человек едва заметно поморщился.

– Вы бывали в российских тюрьмах?

– Приходилось по делам службы. Это просто живодерни…

Он поморщился еще раз, более явно.

– Думаю, вам лучше воздержаться от подобных оценок. Значит, претензий нет? Тогда распишитесь вот здесь.

– Есть. Я незаконно задержан. И приличные условия содержания не оправдывают этого факта!

Представитель консульства вздохнул и стал собирать свои бумаги.

– К сожалению, мы не можем вмешиваться в процедуры судопроизводства. Советы, юридические консультации – другое дело. Кстати, вы располагаете средствами на адвоката?

– Располагаю, – кивнул я. И, подчеркивая каждое слово, добавил: – Сообщите обо мне Константину Константиновичу.

– Кому? – вскинул брови защитник российских граждан за рубежом.

– Константину Константиновичу! – значительным тоном повторил я.

На условном сленге так называлась резидентура. И этот сленг обязательно доводился до каждого нового сотрудника дипломатического представительства на первом же инструктаже. Услышав кодовое имя, любой «чистый» дипломат вытягивается в струнку и берет под козырек. Но, похоже, что молодой человек слышал этот оборот впервые. Может, он не проходил инструктаж? Исключено! Или у него настолько дырявая память? Не может быть! Но факт налицо…

– Я прошу сообщить обо мне Константину Константиновичу! – гипнотизируя взглядом визитера, в третий раз произнес я. – Это ваш коллега в посольстве!

Но магические слова по-прежнему не произвели никакого впечатления.

– Вы что-то путаете, – холодно сказал представитель посольства. – Я не знаю никакого Константина Константиновича. И у нас нет ни одного сотрудника с таким именем!

Я поманил его пальцем, перегнулся через стол к подставленному уху и выплеснул все владеющие мною чувства в яростном шепоте:

– Нельзя забывать инструктажи, болван! Сообщи разведке! Ты понял?! Прямо резиденту!

Наступила короткая пауза. Лицо молодого дипломата покраснело и расцветилось целой гаммой переживаний. Как после прикосновения горячего утюга к чистому листу, на нем медленно проявляются буквы тайнописи, так на округлых щеках, узком, с ямочкой, подбородке, выпуклом чистом лбу, округлом, «картошкой» носе, в небольших карих глазах, чуть оттопыренных ушах, да и во всем облике визитера проступила отчаянная готовность изо всех сил защищать права и интересы столь осведомленного россиянина.

– Конечно, господин Поленов! Я все сделаю. Все, что от меня зависит!

* * *

– Итак, пан Поленов, парфиновый тест дал положительный результат! – Следователь напоминает сушеную тиходонскую таранку, хотя нет – скорей астраханскую воблу: она меньше и костистей. Старомодные массивные очки из черной пластмассы его явно не украшают. Но сейчас он доволен и чувствует себя полноценным донским рыбцом.

– Не может быть! – вполне искренне восклицаю я. – Это какая-то ошибка! Просто ерунда…

– Увы, увы, пан Поленов, никакой ошибки тут нет, – возомнившая себя рыбцом вобла лучится самодовольством. – Удивляет другое: количество частиц пороха на ваших руках. Такое впечатление, что вы стреляли целый день! Во всей Чехии не совершается столько преступлений с использованием огнестрельного оружия…

Щелк! Все встало на свои места!

– Подождите, подождите! Я действительно много стрелял – в тире! Он здесь, на горе! Там еще кафе «Стрельница»! А бармена зовут Иржи, он же инструктор, у него волосы собраны косичкой, а в ухе серьга! Спросите у него, он меня хорошо запомнил, мы даже вместе выпили кофе с бехеровкой!

Излучение самодовольства потускнело, но не исчезло.

Следователь поправил очки.

– Значит, налицо «наложение фактов», только и всего. – Голос у него скрипучий, подходящий для засушенной в камень воблы. Рыбец бы говорил по-другому – глубоким баритоном, вальяжно, уверенно и неспешно.

– Стрельба в тире – не алиби. Она не мешала вам сделать вчера еще четыре выстрела…

– Извините, это не факт, а предположение! – перебил я. – Какие факты изобличают меня в столь тяжком и совершенно беспричинном преступлении?

– Пока еще вы не изобличены, а только подозреваетесь, – проскрипел следователь. – И я не обязан раскрывать вам доказательственную базу… Расскажите о целях вашего приезда, о времяпрепровождении, контактах…

– То ж про то ж – за рыбу гроши, – по-русски произношу я любимую присказку своей бабушки. – Почему я должен рассказывать о своей личной жизни? Разве я совершил какое-то преступление? Вы же сами говорите, что я только подозреваемый… Я протестую!

Сквозь квадратные очки на меня смотрят внимательные глаза. Очень внимательные. Так профессиональный биолог рассматривает совершенно неизвестную науке особь, неожиданно попавшую в рыбацкие сети. Молчание затягивается.

– Вы очень грамотный человек, пан Поленов, – наконец говорит он совсем другим голосом. – Впрочем, это не удивительно – ведь вы не простой преступник…