Исправительный дом - Никки Френч

– Нет. Я ничего подобного не слышала.

– Дело в том, что, отказавшись от адвоката, я думала, что нелишним будет обсудить версию стороны обвинения с кем-нибудь из друзей. Я ведь считала тебя другом.

– Боюсь, ты ошибаешься, – ответила Ингрид, взглянув на присяжных.

– Слушай, – вспыхнула Табита, – если бы я на самом деле совершила это убийство, то с какой стати мне признаваться? Какой в этом смысл?

Едва лишь последнее слово сорвалось с ее губ, Табита мысленно прокляла себя. Зачем она задала такой глупый вопрос? Ведь на него так легко ответить…

Ингрид сочувственно улыбнулась:

– Тебя можно понять. Действительно, странно. Но мне кажется, что преступник иногда испытывает желание признаться в содеянном хоть кому-то, чтобы снять с себя бремя вины.

Табита чувствовала себя униженной и оскорбленной и понимала, что это должно быть видно всем в зале, включая присяжных. Ее лицо покрылось румянцем. Табита посмотрела на Микаэлу и увидела, что та тычет пальцем в свои записи, вернее в три буквы: «УДО».

«Вот оно!» – пронеслось у нее в голове. Даже в состоянии полного замешательства Табита не могла не отдать должного сообразительности и уму своей подруги.

Она снова повернулась в сторону Ингрид. Теперь ей стало ясно, что следует сказать, однако пришедшую мысль следовало сформулировать в виде вопроса, а это было непросто.

– Когда я рассказала тебе о моем деле, ты говорила, что ждешь слушания о твоем условно-досрочном освобождении. Ведь так было?

– Именно.

– А нет ли тут связи? Ты даешь следствию нужную информацию, а тебе идут навстречу.

– Нет, совсем не так! – покачала головой Ингрид.

– Хорошо, – молвила Табита, пытаясь собраться с мыслями. – Тогда я скажу иначе. Когда ты обратилась… неважно к кому, с выдуманной историей обо мне…

– Это не выдуманная история, – вскинулась Ингрид, причем голос ее зазвучал довольно резко.

– Пусть так, неважно. Так вот, ты передала мой рассказ до или после решения о твоем УДО?

Ингрид заметно смутилась.

– Но прежде чем ответить, ты должна понимать, что твои слова легко будет проверить, – предупредила ее Табита.

Ингрид посмотрела сперва на Брокбэнка, потом на судью и снова повернулась в сторону Табиты:

– До. Но это ничего не значит, – произнесла она, делая ударение на каждом слове.

– Вот интересно! А мне тут сказали, что следствие только что узнало о твоем заявлении!

Саймон Брокбэнк вскочил на ноги:

– Я полагаю, подсудимой следует ограничиться вопросами к свидетелю!

– Вам это сыграло бы на руку, да? – колко ответила Табита.

– Прекратите! – вмешалась в перепалку судья. – Я обращаюсь в том числе и к стороне обвинения. А вы, мисс Харди, извольте облекать ваши соображения в форму вопроса. Впрочем, суд принимает к сведению вашу точку зрения.

Судья скользнула взглядом по лицу Брокбэнка. Тот покраснел до самых ушей и сел на свое место.

– Будут еще вопросы?

– Секунду, – попросила Табита.

Она наклонилась к Микаэле и прошептала той на ухо:

– Да придумай же что-нибудь!

– Гребаная доносчица… – прошипела Микаэла.

– Ну я же не могу такое ляпнуть, – возразила Табита, оглядываясь, не подслушивает ли кто.

– Будьте любезны поторопиться, мисс Харди, – воззвала к ней судья Мандей. – Суд не может больше ждать вас!

– Минуту! – вскинула руку Табита.

– Спроси, за что ее саму упекли в тюрьму, – посоветовала Микаэла.

– Ты о чем? Да, она как-то сказала мне, что у нее были финансовые трудности на работе и из нее фактически сделали козла отпущения.

– Просто спроси.

Табита выпрямилась и нервно сглотнула, чувствуя, как колотится ее сердце. Совет Микаэлы окончательно сбил ее с толку.

– Как я помню, – откашлявшись, чтобы прочистить горло, спросила Табита, – ты говорила мне, что тебя осудили за растрату. Это так?

Ингрид обратила свой взор на судью:

– Я искупила свою вину и получила условно-досрочное освобождение! Полагаю, мне можно не отвечать на этот вопрос.

– Нет, вы обязаны ответить, – отреагировала судья.

– Что ж, да, у меня были проблемы с деньгами, – сказала Ингрид. – И я заняла определенную сумму, которую собиралась вернуть при первой возможности. Но у меня не получилось, и я попала под суд, о чем искренне сожалею.

Табита ничего не могла противопоставить сказанным словам. Но тут ее подтолкнула Микаэла:

– Давай, сыпь дальше!

– Э-э… – протянула Табита. – А ты не могла бы рассказать, чем занималась на работе?

– Что тебя интересует?

– Твои непосредственные обязанности.

– Я просто работала, и всё.

– И чем ты там занималась?

– Это была благотворительная организация, – со вздохом произнесла Ингрид, – которая осуществляла материальную поддержку иммигрантов.

– А-а, понятно. То есть ты помогала им найти себе жилье и заработок, да?

– Да, это так.

– Ну что ж, неплохо. И сколько ты наварила на этом?

– Я точно не считала.

– Но при судебном разбирательстве была оглашена точная сумма?

Ингрид что-то пробубнила себе под нос.

– Прошу прощения, но ты можешь говорить погромче, чтобы тебя слышали?

– Триста семьдесят тысяч фунтов. Но мне кажется, что по факту было меньше.

– Триста семьдесят тысяч? И ты их вернула?

Ингрид ничего не ответила.

– Так ты вернула деньги?

– Нет, не смогла.

– То есть ты хочешь сказать, что все потратила?

– Все это очень сложно…

– Но чтобы вывести такую сумму из бюджета благотворительной организации, наверное, пришлось заниматься подлогами, приписками и все такое?

– У меня было тяжелое положение.

– Ну, у меня сейчас тоже положение не ахти, – заметила Табита. – Больше не имею вопросов.

Пристав повел Ингрид через зал суда. Чтобы не смотреть ей в глаза, Табита наклонилась к Микаэле и прошептала ей на ухо:

– Тебе бы адвокатом быть, черт побери!

Глава 62

Три последующих дня были посвящены допросу экспертов. Много говорили о группе крови, отпечатках шин, каких-то волокнах и прочей чепухе. Табита стоически перенесла эту мороку, не задав ни единого вопроса.

Затем к допросу вызвали доктора Дэвида Хартсона, психиатра. Табита в очередной раз выслушала свою историю болезни, но и здесь возразить ей было нечего, ибо все сказанное доктором было чистейшей правдой. Кроме прочего, Хартсон заметил, что подсудимая имела проблемы в отношениях с представителями власти, и Табита не могла не согласиться с этим утверждением, благо доказала это своим поведением за последние несколько недель.

Потом перед судом выступал какой-то носатый человек с высоким лбом. Он то и дело стучал по клавишам своего ноутбука, показывая крупным планом карту Окхэма и фотографии его отдельных мест. Выступление этого господина свелось к выводу, что никто не мог попасть к домам Стюарта и Табиты, не засветившись на камере видеонаблюдения.

Во время его выступления Табита то и дело