Кровь на палубе - Иван Любенко

Океанский лайнер неслышно движется среди бескрайней степи будто посуху. Корабельный винт медленно пенит ровную гладь голубой воды. То и дело появляются миражи – живые картины в полгоризонта. Перемежаясь друг с другом, эти далекие воздушные видения ведут нескончаемый небесный хоровод.

Над волнистою равниной, словно кресты на погосте, чернеют три мачты с поперечными реями – встречным курсом идет пароход. На его борту надпись: «Бухара». Но два корабля легко разминутся, и беды не случится, поскольку впереди станция для их расхождения. Стоит отметить, что канал везде имеет примерно одинаковую ширину – около тридцати саженей. Он выведен желобом, и только середина русла уходит на 27-фунтовую глубину.

По левому борту показались белые дома, мечеть и часовня. Это Эль-Гиср – город-призрак. Песок уничтожил в нем жизнь и выгнал обитателей. Он повалил заборы, замел желто-серыми «сугробами» стены, ворвался в разбитые ветром окна молелен, проник через незатворенные двери и зажил полновластным хозяином. Тихо и мертво. И кажется, будто все погрузилось в приятные воспоминания о прежней многоголосой восточной жизни. Но это уже в прошлом.

Впереди открываются взору Горькие озера – Большое и Малое. Они настолько бескрайние, что кажутся морем среди пустыни. За ними – Суэцкий залив Красного моря. Вот и все. Библейская страна Гесем осталась позади, а впереди – мили морских странствий и десятки неожиданных открытий».

– Веселенькое дельце. – Поляничко отложил в сторону газету и поспешно снял очки. Совсем недавно Ефиму Андреевичу пришлось обзавестись этим необходимым для зрения предметом, и в них он чувствовал себя несколько скованно. – Слава богу, теперь, после нашей телеграммы, все станет на свои места и Ардашев с Кашириным смогут арестовать преступника.

– Да, но только в том случае, если добытая нами информация дополнит иные подозрения Клима Пантелеевича. – Фаворский достал из лежащего на столе серебряного портсигара папиросу, постучал гильзой о край и, чиркнув спичкой, прикурил.

– То есть вы хотите сказать, что убийцей может быть кто-то другой? Но зачем тогда, позвольте узнать, он попросил сестру купить цианистый калий как раз перед поездкой?

– Трудно сказать… Но как-то не вяжется его личность с образом кровожадного злодея. Если честно, то мотива у него я не вижу.

– А я вот нашел! – Поляничко потер ладони. – Извольте! После того как они отыщут эту чудо-рыбу, он отправит всех членов экспедиции на тот свет. И поверьте – глазом не моргнет! А потом продаст ее в любой из европейских музеев, деньжат получит и заживет как турецкий султан! Сестра же выедет к нему, как только уляжется весь этот шум… А то, что внешность у него самая что ни на есть прилизанная, так это своего рода оптический обман – иллюзия, если хотите. А вы вспомните дело двухлетней давности о краже золотого паука из ювелирной лавки Лейба!

– Позвольте, – Фаворский наморщил лоб в попытке восстановить в памяти события двухлетней давности, – уж не в мужской ли гимназии преступник учительствовал?

– Ну да! Алоиз Викентьевич Завадовский – преподаватель естествознания.

– Если я не ошибаюсь, Илья Кургучев написал об этом рассказ в «Северном Кавказе». По-моему, «Серый монах»…

– Точно! – обрадовался Поляничко. – Тоже ведь тишайший с виду человечек был. Бездомных собачек да кошечек подкармливал, выпавших из гнезда птенцов подбирал, а на дерзкую кражу пошел не раздумывая. И если б не Клим Пантелеевич… – он на миг запнулся и пояснил: – А я той весной болел – радикулит мучил. Слава богу, знахарка со старого Форштадта недуг заговорила.

– А что, если покупателем яда явилась экономка или, к примеру, горничная кого-то из членов экспедиции? Как тогда? На этот случай вы проверяли? – проигнорировав откровения собеседника, поинтересовался жандармский ротмистр и выпустил в потолок удивительно ровное колечко дыма.

– Ну не будешь же весь город подозревать! Да и единиц штатных у меня – раз-два и обчелся! Но ежели настаиваете, то можно и об этом справиться. За день уложусь. А что интересное обнаружится – извещу непременно, ну и заодно Ардашеву протелеграфирую. Только вот куда теперь телеграммы слать?

– В порт Джибути.

– И где же, позвольте узнать, таковое заморское царство-государство находится?

– В Африке, Ефим Андреевич. Страна имеет длинное название – Французский Берег Сомали, а размеры – с Александровский уезд. Но представительство РОПиТа там тоже есть. Выходит, и телеграф имеется.

– Вот и хорошо. Стало быть, еще одну контрольную апробацию учиним для уверенности. – Поляничко хлопнул себя ладонями по коленям и поднялся. – Что ж, прямо сейчас пойду в управление – не буду зря время транжирить.

Фаворский затушил в пепельнице папиросу, поднялся из-за стола и почтительно проводил гостя до дверей кабинета.

– Спасибо, Ефим Андреевич, что не преминули наведаться.

Уже выйдя на улицу, начальник сыскного отделения с сожалением подумал: «Ну, почему так бывает, а? Вроде со всех сторон просьбу Ардашева обмозговал, поручения подчиненным дал, а вот о горничных и не поразмыслил. Неужели старость пришла? Так лучше уж в отставку подать, чем посмешищем себя выставлять. Ладно, годик еще подожду, пока младшенькая моя определится, а потом брошу все и буду ершей удить на Ртищевой даче».

Тонкая золотая нитка месяца-младенца отчетливо рисовалась в опустившихся на город серых сумерках. Стеклянные глазницы домов теплились желтым светом фотогеновых ламп. Холодный порывистый ветер теребил шляпы, картузы и форменные чиновничьи фуражки. С черной, нависшей над колокольней Казанского собора тучи сорвалось несколько крупных, величиной со шпанскую вишню, капель. Прохожие торопливо раскрывали зонты, а извозчики спешно поднимали кожаные верха фаэтонов. Под калошами полицейского шуршала опавшая листва. «Осенний ноктюрн», – мысленно произнес Поляничко, улыбнувшись в нафабренные усы. Картину с таким названием, писанную акварелью, ему подарила любимая Анечка на день ангела. От дорогих сердцу воспоминаний стало тепло и по-домашнему уютно. Он остановился. До полицейского управления оставалось не более сотни шагов. Ефим Андреевич постоял секунду-другую в нерешительности, а потом махнул рукой, развернулся и пошел обратно по щербатым ступенькам каменной Соборной лестницы – домой, к дочери.

II

В то самое время, когда Поляничко спускался к Николаевскому проспекту, в ресторанном салоне I класса парохода «Королева Ольга» готовились подавать ужин из морских блюд. Устрицы, жаренные во фритюре с соусом бешамель, теснились на круглых серебряных блюдах, ожидая подачи на столы. Вареные омары, крабы с персиками, морские гребешки, запеченные под сыром, клафути из креветок, камбала в красном вине, форель, запеченная с черносливом, доставались из кастрюль и противней. На кухне шла обычная суета перед ужином.

Восточный ветер принес с собой песчаную бурю, и судно, шедшее Суэцким каналом, от клотика до ватерлинии покрылось мелкой пылью. На палубе показался капитан. На его лице лежала печать беспокойства. Немного постояв, он повернул в коридор и, дойдя до каюты Ардашева, постучал в дверь.