Кровь на палубе - Иван Любенко

– Смотри, он пробивается к нам.

Подойдя к Ардашевым, полицейский бросил мимолетный взгляд на Веронику Альбертовну и извинительным тоном провещал:

– Позвольте на время украсть вашего супруга. – И, не дожидаясь ответа, обратился уже к адвокату: – А что, Клим Пантелеевич, не пропустить ли нам по рюмочке? Как вы на это смотрите?

– Я не против.

– Превосходно-с!

Оставив жену, присяжный поверенный прошел в буфет. За столиками отдыхали человек восемь. В основном это были члены экспедиции. Ардашев сел неподалеку. Каширин тем временем заказал два бокала мадеры, и расчесанный на прямой пробор буфетчик тотчас же их подал. В глазах у него читалась какая-то затаенная обида. Косо поглядывая в его сторону, полицейский усмехнулся и поведал:

– Третьего дня захожу сюда, а здесь – никого. Слышу, за дверью кладовой бычье сопенье и женские ахи-вздохи. Ну, я за портьеру спрятался и жду. Минуты через две-три выходит этот самый кавалер, а за ним испуганной пичугой вылетает – ну, кто бы вы думали? – достопочтенная госпожа Слобко! Дождался я, пока Елисей один останется, выбрался из засады и говорю: «Что ж ты, бесстыдник, творишь? Ведь членам команды шашни с вояжерами строго-настрого запрещены. А вот возьму и донесу о твоем распутстве капитану, что тогда?» А он на колени упал предо мною и хнычет, как баба на пепелище: «Не губите, ваше высокородие! У меня в Одессе пятеро – мал мала меньше… Жена сахарной болезнью страдает… Попутал окаянный, вот и предался я искушению. А спишут на берег – умрут пострелята с голоду. Всепокорнейше прошу смилостивиться!» В общем, заладила сорока про Якова… «Ладно, – говорю. – На первый раз прощаю, но чтобы больше такого ни-ни! А наказания тебе все равно не избежать: отныне будешь моим личным осведомителем». А он мне по-военному: «Рад стараться, вашескородие!» Так что агентурная сеть ставропольского сыскного отделения увеличилась еще на одного агента. Да не на простого, а на заграничного! Этак скоро мы самому господину Фаворскому нос утрем! Вот так-то! Работаем-с! – Полицейский самодовольно улыбнулся и закурил папиросу. – Только все это дела второстепенные. Главное для меня – найти убийцу Завесова. Ну, слушаю вас, уважаемый Клим Пантелеевич. Доложите, как продвигается расследование, – он выпустил вверх сизую струю дыма.

– Вы, верно, меня с кем-то путаете, господин коллежский секретарь, – усмехнулся Клим Пантелеевич. – Продолжать беседу далее не вижу смысла. За угощение я расплачусь, да и вам не мешало бы перестать пить за счет этого буфетчика. – Ардашев поднялся и подошел к стойке. Вид у Каширина был жалок. Он глупо осклабился, силясь что-то произнести, но, так и не найдя нужного слова, обиженно пожал плечами.

Спиной к адвокату стоял кто-то из пассажиров. Он протянул буфетчику десятирублевый кредитный билет. Но вдруг спохватился, спрятал эту банкноту обратно в портмоне и достал другую. Расплатившись, он торопливо удалился. Ардашев обратил внимание, что у правого обреза «красненькой», как раз напротив серии, чернела едва заметная карандашная надпись. Сам текст адвокат не разобрал, а вот номер отпечатался в голове, будто на гектографе. «Купюра как купюра, – подумал Клим Пантелеевич, – мало ли чего на них не пишут, а цифры… цифры… 530215…» Присяжный поверенный на мгновенье задумался, потом бросил на стойку целковый и заспешил на выход. На палубе в одиночестве скучала Вероника Альбертовна.