Дымок - Дональд Уэстлейк

В итоге оба обрядились в светло-серое, под цвет неба. Прогноз обещал жаркую, влажную и туманную погоду, и в кои-то веки метеослужба попала в точку. Собравшиеся на похороны сами едва не умирали от духоты.

Траурная церемония началась в церкви на Парк-авеню, настолько вычурной и утончённой, что её номер отсутствовал в телефонной книге. Будучи, конечно, неиудейской, она была слишком щепетильна, чтобы признавать за собой принадлежность к конкретной конфессии, и уж точно не стала бы называться в честь какого-нибудь святого в грязной простыне. Церковь Ленокс-Хилл – этого вполне достаточно, всем спасибо. Каменное здание церкви, увенчанное несколькими шпилями, занимало половину престижного квартала на Парк-авеню и искусно балансировало между роскошью католического собора и смирением методистской часовни, добившись того, что и сама церковь и всё, что с ней связано, выглядели совершенно неискренне с какой стороны ни глянь.

Тротуар перед входом, куда Дэвид с Питером вылезли из такси, густо усеивали курильщики. Они затягивались в жарком мареве, и миазмы поднимались от них в и без того душный воздух, словно вонь над городской свалкой, а их тихие разговоры то и дело прерывались кашлем. С надеждой, что в церкви попрохладней, и в полной уверенности, что воздух там чище, Дэвид и Питер пробрались сквозь дымящую толпу и поднялись по ступеням к главному входу в виде арки, где грозного вида бугай с планшетом попросил их назвать имена, сверился со списком и сказал:

– Вы едете в третьей машине.

– О, мы не собираемся ехать на кладбище, – возразил Дэвид.

Мужчина с планшетом смерил его бесстрастным взглядом.

– Вы поедете, – сказал он.

– Но… – начал Дэвид, но почувствовал, как Питер сжал ему руку. Он позволил Питеру протащить себя мимо грозного стража с планшетом, и услышал, как Питер, обернувшись назад, произнёс:

– Третья машина. Ясно.

В полутьме и относительной прохладе церкви, под её высокими сводами, Питер отпустил руку Дэвида и тот прошипел:

– Что всё это значит?

– Происходит что-то странное, – тихо ответил ему Питер. – Они настояли, чтобы мы приехали на похороны, и выделили нам места в третьей машине. В третьей с начала, а не с конца – подумай над этим, Дэвид. С нами обходятся, как с важными персонами.

– Я не хочу быть важной персоной. Я хочу в Северный Дадли, к Роберту и Мартину.

– В другой раз. А пока держи глаза открытыми, а рот закрытым.

Тут появилась стройная молодая блондинка в обтягивающем чёрном платье средней длины. Она тоже держала в руках планшет и спросила у докторов их имена. Когда Питер ответил, женщина провела их к скамье в одном из передних рядов, справа от прохода. На скамье пока никто не сидел, хотя места впереди были заняты. Дэвид и Питер уселись и принялись осматриваться и наблюдать, как церковь постепенно заполняется людьми.

Когда Гарри Коэн, жестокий и всеми презираемый глава кинокомпании «Коламбиа Пикчерс» в тридцатые и сороковые годы наконец сыграл в ящик, на его похоронах случилось настоящее столпотворение, и Рэд Скелтон[93] заметил: «Старая поговорка верна как никогда. Дайте людям то, что они хотят – и они придут». В этом смысле смерть Джека Фуллертона IV должна бы считаться грандиозным успехом. Медленно, но верно, люди прибывали – кашляющие мужчины, женщины, даже дети – в дорогих тёмных костюмах и платьях. Слышался сдержанный, приличествующий случаю гул голосов, но никто не проливал слёзы.

Скамья, на которую усадили Питера и Дэвида, понемногу заполнялась незнакомцами. Судя по тихим разговорам, эти люди были знакомы между собой, но уж точно не с Питером и Дэвидом. Те почтительно отодвинулись на дальний край скамьи, к низкой дубовой перегородке, отделяющей их скамью от бокового прохода и мест для певчих. Вдруг появилось знакомое лицо – на место у прохода сел Мордон Лит собственной персоной, со своим обычным выражением лица, которое наконец-то оказалось в подходящем месте. Питер и Дэвид удивлённо переглянулись, но промолчали.

Служба не могла быть менее религиозной, даже если бы встала и запела Кэрли Саймон. Вместо неё выступил хор из мюзикла «Нана» – нынешнего бродвейского хита Кэмерона Макинтоша[94] – исполнивший песню «Дымные мечты», которая в этом шоу сошла за любовную балладу.

Затем поднялся священнослужитель – пастор, настоятель, диакон или как он себя величал – и произнёс надгробную речь. Питер с Дэвидом не вникали в смысл, пытаясь разобрать – что у священника за акцент? Откуда родом этот человек? Уж точно не из США. И не из известных им областей Великобритании, хотя иногда в интонации проскакивало что-то очень напоминающее новости на BBC. Не Австралия, не Южная Африка и явно не Канада.

Его акцент вообще не походил на какой-либо иностранный. Будто этот тип в сутане на протяжении всей жизни никогда не слышал живой речи, лишь смотрел беспорядочную подборку снятых в англоязычном мире фильмов, так что в итоге приобрёл кашу из акцентов; каждое отдельное слово вроде бы исходило из уст носителя английского, но ни одна фраза не обладала географической целостностью.

К сожалению, произношение священника отвлекало Питера и Дэвида от содержания надгробной речи, которое тоже заслуживало внимания:

– Все вы знали Джека Фуллертона. Все вы, или большинство из вас, так или иначе знали Джека Фуллертона, и поэтому, полагаю, сегодня вы собрались здесь, чтобы вспомнить и помянуть Джека Фуллертона – человека. Которого все мы знали, каждый по-своему. Кто-то по делам, кто-то… не по делам.

Для Джека семья была на первом месте. Думаю, следует об этом сказать, особенно в наше время, когда семья, понятие семьи, возможно, уже не те, что в прежние времена. Но это не относилось к Джеку, нет, никогда не относилось. Для Джека Фуллертона семья была всем. Он родился в семье и создал свою собственную семью, настоящую полноценную семью, которой гордился, гордился по-настоящему. Часто выражал свою гордость.

Если бы Джек был сегодня здесь, что, конечно, невозможно, но если бы он каким-то образом оказался здесь, он, думаю, всё равно гордился бы, да, гордился бы той семьёй, что я вижу здесь, гордился бы своими друзьями, партнёрами, своим положением в мире, который он покинул, после чего все мы обеднели.

Джек был филантропом. Ах, да, это громкое слово означает просто «добрый». Доброе сердце, добрые намерения, добрые поступки по отношению к окружающему миру. Пожертвования Джека столь велики, что им нет счёта. Возможно, они больше, чем многие из вас представляют, поскольку Джек был ещё и скромным