Темная душа нараспашку - Марина Серова

— Не прикидывайся, — попросила ее я. — Я прекрасно видела, чем вы занимались до того момента, как я вошла.

— И чем же?

— Ты его целовала.

— Ну и что? Я разве не имею права поцеловать своего родного брата?

— Я бы не назвала этот поцелуй сестринским. Или, может, у нынешней молодежи такая фишка? Я, конечно, допускаю, что чего-то не понимаю, но то, что твой ребенок еще и его ребенок, это уж, извините, очевидно. И не пытайтесь меня провести, я все равно сообщу об этом родителям.

Маринка нахмурилась и опустила глаза в пол. Артем тоже не выглядел веселым.

— Они вам не поверят, — после длительной паузы выдала Марина.

— Думаешь?

— У вас нет доказательств.

— Согласна. Но уже одних моих слов будет достаточно, чтобы они начали более пристально наблюдать за вами, и в конечном итоге сами поймут очевидность моих слов. Ваша мать с вас глаз не спустит, пока не будет уверена, что это не так, или не найдет подтверждения обратному.

Артем тихонько дернул девушку за руку. Она обернулась. Одними губами они что-то произнесли друг другу, а затем повернулись ко мне. Я попыталась сразу дать понять, что обмануть меня не получится, и, усмехнувшись, произнесла:

— Вашу новую версию я, конечно, выслушаю, но не надейтесь, что в нее поверю.

— А вы проверьте, — предложила девица с легким вызовом. А когда я заинтересованно посмотрела на нее, прикидывая, на что это она намекает и на какие действия желает вызвать меня, добавила: — Мы и не собирались врать.

— Да неужели?

— Честно, — поддержал сестру Артем. — То, что она говорит, правда, можете проверять, мы не будем против.

— Ну так и о чем же идет речь?

— Артем не мой брат! — твердо заявила Марина.

— Ну, после того, что вы сделали, я тоже уже сомневаюсь в этом, — съязвила я. — Только это вы попробуйте родителям сказать.

— Они знают, — вздохнув, продолжила Марина. — Артема усыновили, когда ему было шесть лет. Папа очень хотел сына, а мама больше не могла родить, и они взяли его.

— Откуда ты это знаешь?

— Лиля сказала.

— Лиля? — Я насторожилась. — А она откуда узнала?

— Говорит, видела бумаги у мамы в шкафу. Поэтому она его и терпеть не может, — добавила Марина как бы к слову. — Говорит, что без него нам бы больше доставалось. Я, когда узнала, ей не поверила, а потом Артем все подтвердил. Он всегда помнил про приют, только не говорил.

— Я не хотел стать им чужим, — скромно заметил юноша. — Они, ну, за исключением Лили, меня все так любили. Я даже стал забывать, что мы неродные.

— Что-то у вас не сходится, хорошие мои, — заметила я. — Раз он не твой брат, тогда почему вы не скажете о своих отношениях родителям и все не уладите? Ведь если ваши слова правда… — я задержалась взглядом на их лицах, — они все поймут, и вам нечего бояться. Или вы сами не уверены в этом?

— Уверены, — подал голос Артем. — Я помню, как жил в интернате. А потом попал к ним. Мы с Мариной с самого детства любили друг друга, всегда были рядом. А родителям мы ничего не говорим только по одной причине: они нам этого не простят.

— А вы спрашивали?

— Мы знаем, — уверенно заявила девушка. — Мать с ума сойдет, понимая, какие сплетни станут ходить по школе. Сестра забеременела от брата. Кошмар! И никому ведь не объяснишь, что он мне не родной, всюду числится по-другому. Все будут думать, что мы врем, чтобы позор скрыть, и ее уволят. А она свою работу любит.

«Такая забота о матери — с чего бы это?»

— Ну, а отец? Почему бы не признаться ему? — снова спросила я, пока еще переваривая услышанное.

— Отец… — Маринка уныло вздохнула. — Папа в жизни не простит ему, что он сделал. Он считает Артема не особенно удачным ребенком — он хотел себе помощника, будущего предпринимателя…

— А он не оправдал его ожиданий, — поняла я.

— Ну, примерно так. Он, конечно, не показывал никогда, что холоден к нему, но все это чувствовали.

— Я так и не стал ему родным, — признался Артем. — Хотя очень старался.

«Еще бы: чужой ребенок всегда останется чужим, будь он даже в сто раз лучше своих собственных, — сочувствовала я пареньку мысленно. — Это женщины, матери, одинаково относятся ко всем, потому как жалеют несчастное, брошенное чадо. Понемногу они к нему привыкают и уже считают своим. Это у них природное. Мужчины же даже в том, что его дети — это его дети, всю свою жизнь сомневаются, потому что никогда не могут быть твердо уверены в отцовстве. Истинного отца своего чада всегда знает только женщина, и они это хорошо понимают. Обманутым же не хочется быть никому».

— Ну и что ж вы планировали делать дальше? — полюбопытствовала я, поразмыслив. — Вечно так продолжаться не могло, и рано или поздно пришлось бы сказать.

— Лучше поздно. Маме до пенсии три года осталось, — пояснила девушка. — И если б не мы с Лилькой, она б их спокойно доработала. Ведь это они с отцом нас пока содержат.

То, что девочка это сознавала, было очень хорошо. Но все же я думала, что ее нежелание признаться во всем связано не столько с возможными проблемами матери, которых, конечно, прибавилось бы, а в снятии с родительского довольствия. Отец действительно вряд ли бы стал содержать лишних нахлебников, отправил бы их работать, а так, не говоря правды, они имели шанс еще немного пожить с ними. Ребята не дураки, а значит, первым делом думали именно о себе, а не о родителях, хоть и пытаются навязать мне обратное.

На какое-то время повисла неловкая пауза. Пока мы молчали, в палату вернулся один из пациентов и, молча заняв свою постель, зашуршал газетой.

— Вы им скажете? — первой рискнула спросить Маринка, перейдя на шепот.

— Еще не решила. А вы хотите что-то предложить? Такой шанс я вам давала, если вы помните, но вы тогда отказались. Теперь решать мне. Хотя если поможете мне с распутыванием тайны Лили, то, возможно, я соглашусь пойти вам на какие-то уступки.

— Мы про нее ничего не знаем, — одновременно отозвались ребята. — Вы же сами видели, как она с нами обращается.

— А она про вас?

— Вы имеете в виду наши отношения? — уточнила Маринка.

— Именно. Что она о них думает?

— Возможно, она и догадывается, но не думаю, что знает наверняка, — ответила девушка. — У нее какие-то свои дела, она к нам не лезет, ну и мы к ней не суемся.

— А она могла бы?.. — Я недоверчиво покосилась на постороннего человека в палате, и Марина меня поняла, тут же продолжив:

— Вы думаете, что Артем тут из-за нее?

Я кивнула:

— Ну, точно не уверена, но такая мысль приходила мне в голову. А вы что на этот счет думаете?